– Кажется то, что рассказывают правда, – ответила она, не зная, как подобрать слова для ситуации, которая казалась ей фантастической, – он вроде бы умеет читать мысли…

Кэтрин шумно выдохнула и Поль ощутила, как сильно в этот момент подруге хочется закурить. Она всегда курила, когда волновалась.

– И… – теперь уже Кэт не знала, как подобрать слова.

– Не знаю как, но мне удалось вышвырнуть его из своей головы, – продолжила Поль, – но это… катастрофа. Они что-то подозревают про Тулон.

– Черт, – пробормотала американка, – это очень, очень плохо. Мы должны придумать, как предупредить Паскаля и остальных.

Поль отвернулась от подруги и уткнулась лицом в грубую холщовую ткань, чтобы подавить смешок, скорее больше напоминающий всхлип.

Милая, отчаянная Кэтти! Даже в лагере она не оставляла попыток развернуть свою подпольную войну и не теряла веры. Глупая, сумасбродная девчонка, она рано или поздно поплатится за свою неуемность. Передать отсюда весточку почти невозможно, лагерь огорожен забором с колючей проволокой, повсюду немцы, их проклятые охотничьи собаки.

Как объяснить ей, что нужно смириться и не делать глупостей? Хотя бы пока. Это лучшее, что они сейчас могут сделать. Но пока Поль думала обо всем этом, Кэтрин уже сменила тему и дала волю мучившему ее любопытству.

– Он снимал маску? – спросила она.

– Нет, – зачем-то соврала Поль и сама не знала, почему поступила именно так. Словно Монстр, открывшись ей, пусть и не намеренно, проявил к ней доверие. Оттого она почувствовала себя не вправе распространяться об увиденном даже своим друзьям. Кэтрин разочарованно вздохнула и пожелала подруге спокойной ночи.

Теперь Поль не могла перестать думать о совсем не арийском лице Шварца и волновало это девушку куда сильнее даже его умения читать мысли. Она пыталась представить обстоятельства, заставившие еврейского юношу воевать на стороне нацистов, и не могла. Все это было за пределами ее понимания.

Так и не построив никаких внятных предположений, она заснула. И снились ей угольно-черные глаза и густые черные кудри.

Глава пятая.

Рим, апрель 1959 г.

Вернувшись в номер, Поль свила себе кокон из одеяла и спряталась в нем, свернувшись калачиком. Так она провела несколько дней, раздраженно шикая на Рудольфа, пытавшегося потревожить ее покой то принесенной едой, то робкими предложениями выпить наконец волшебные таблетки. Словно под одеялом можно было спрятаться ото всех проблем, а точнее, всего одной, но довольно масштабной.

Судя по всему, Паскаль тоже надеялся добраться до девушки, потому что в какой-то момент Рудольф просунул ей под одеяло скомканную записку, полученную от портье. Поль даже читать ее не стала.

На третий день Рудольф был решительно настроен принудительно завершить самоизоляцию девушки. Он стащил с супруги одеяло и спрятал его в шкаф, а сам уселся в кресло с видом, обещавшим долгий серьезный разговор. Поль тяжело вздохнула и сползла с кровати, чтобы вернуть себе одеяло, но мужчина заговорил.

– Милая, – вероятно, он очень тщательно подбирал слова и долго продумывал свою речь, – ты не можешь провести все наше путешествие в номере. Я не смог дозвониться до доктора Хофа, но у меня появилась замечательная идея… Вернее, – он сделал многозначительную паузу, – решение нашлось само собой. Я познакомился с одним специалистом, здесь, в Риме. Он очень кстати прибыл сюда из Милана. И доктор Кавьяр любезно согласился с тобой побеседовать…

– Нет, только не это, – простонала Поль и в этот момент подумала о том, что неплохо было бы подать на развод и сбежать от утомительной заботы Рудольфа на другой конец света. Она титаническим усилием взяла себя в руки и сказала уже более мягко, – я почти в норме. Я справлюсь, обещаю…

– В любом случае я уже договорился вместе поужинать, – возразил Рудольф, – мне будет неловко перед человеком.

Поль раздраженно зарычала. Она накинула поверх рубашки легкий атласный халат и выскользнула на балкон, чтобы покурить в одиночестве. На улице чудесно пахло цветением и теплым, влажным асфальтом после недавнего дождя. На ближайшем к балкону каштане шумно вилась птичья стайка, оглашая округу звонким гомоном.

Было так хорошо, что Поль даже забыла обо всех своих огорчениях. Это чувство было сродни долгожданной ремиссии после долгой болезни. Все произошедшее несколько дней назад казалось тяжелым, душным сном. Тени и мрачные картины прошлого отступили куда-то далеко, позволив девушке наконец-то вдохнуть полной грудью.

В приподнятом расположении духа, Поль вернулась в комнату и заглянула шкаф, впервые за долгое время, проявив интерес к своему внешнему виду.

Она решила, что продемонстрирует Рудольфу, а заодно и его новому знакомому, что вовсе не нуждается в помощи мозгоправа. Да и вообще пора позволить себе полноценно расслабиться.