Кахым так и засиял, побежал сказать матери и Танзиле, что князю бишбармак понравился.

А на скатерть уже ставили чаши с наваристым золотистым бульоном.

Гости еще отдувались, вытирая рукавами масленые губы, а Кахым уже принес деревянный жбан с кумысом.

— О-о-о!.. — с восторгом простонали изнемогавшие от жажды и старики, и мужчины помоложе.

Ильмурза покрутил мешалкой, чтобы взбурлить игристый напиток, деревянным черпаком налил кумыс в чашку, глотнул, сладостно закрыл глаза.

— У-у-у шайтан, поспел, в самой поре!

Он разливал пенистый кумыс истово, торжественно по деревянным чашкам, а Кахым и служка разносили, гости с нескрываемой жадностью припадали губами к краям и сосали-сосали-сосали, а оторвавшись, переведя дух, требовательно смотрели на хозяина — надо, мол, подлить божественного нектара…

И Кахым еще приволок вместительные жбаны.

Князю он налил полчашки, для пробы. Волконский пригубил и вежливой улыбкой поблагодарил его.

Ильмурза осведомился:

— Ваше сиятельство, нравится ли вам наш башкирский кумыс?

— Очень нравится! — кивнул Волконский.

— А чего же до дна не выпил? И-эх, не понравилось? Ну поживешь с недельку и привыкнешь!

— Обязательно привыкну, — согласился князь.

Принесли величественный пузатый самовар. Гости приступили к чаепитию и тешили утробу китайским настоем долго и прилежно.

«Эдак и лопнуть можно», — подумал Волконский.

Однако никто не лопнул.

Неожиданно за воротами послышалось ржание лошадей, стук копыт, звяканье уздечек и стремян, и мальчишки с восторгом закричали:

— Буранбай приехал!.. Сам Буранбай пожаловал!..

А через минуту-другую во дворе появился статный джигит в военной форме, с окладистой бородою и выразительными задумчивыми глазами.

Его встретили с шумной радостью, гости вставали с паласа, кланялись, а иные и обнимали, возглашая:

— Ассалямгалейкум!

— Ваалейкумассалям!

— Милости просим!

Буранбай здоровался, расточал улыбки, сам обнимал старцев и пожимал руки мужчинам помоложе.

— Как поживаете, люди божьи?

— Мы-то, милостью Аллаха, живем пока благополучно, а ты как служишь там, на кордоне?

— Вашими молитвами, отцы, вашим заступничеством!

Ильмурза, не вставая, лишь улыбнулся ему:

— Айда, Буранбай, проходи, ты мой желанный гость!

— Рахмат, агай, большое спасибо!

Волконский заинтересовался приехавшим военным.

— Кто это? — обратился он к Кахыму.

— Начальник дистанции Буранбай, прославленный башкирский кураист и певец.

— A-а! Слышал… Как видно, любит его народ. Познакомь меня с ним.

— Сейчас. Пусть гости немного успокоятся.

А Буранбай, обойдя застолье, остановился возле молодого муллы.

— Впервые вижу на таком пиршестве.

— Карагош-мулла, — объяснил Асфандияр.

— Именно таким я и представлял себе внука знаменитого Киньи Арсланова, — уважительно сказал Буранбай. — Рад познакомиться!

— А я мечтал о встрече с вами, агай! — пылко воскликнул мулла.

— В честь кого собрали табын? — поинтересовался Буранбай у Кахыма.

— В честь сына генерал-губернатора князя Волконского!

— Если не ошибаюсь, он штаб-ротмистр? — Буранбай выпрямился и, чеканя шаг, подошел к Волконскому: — Ваше…

— Не надо, есаул, — остановил его князь. — Здесь я частное лицо, гость старшины юрта и его сына Кахыма. Так что называйте меня Сергеем Григорьевичем.

— Слушаю! — щелкнул каблуками Буранбай.

Хозяину шепнула старшая жена Сажида:

— Атахы, надо бы поднести угощенье Буранбаю.

— Мать, он хочет поговорить по душам с молодым муллою и с нашим сыном. Пусть делает, что ему угодно.

Кто-то из гостей неосторожно заметил:

— Что за пир без песни? Пусть Буранбай исполнит любимые нами мелодии.

Мулла Асфандияр строго остановил нарушителя обычая:

— Скатерть раскинута в честь молодого князя. Ради него мы сюда и собрались. Песням свое время.

Ильмурза угодливо подхватил:

— Справедливы твои слова, святой отец! Сейчас принесут чая погорячее со свежей заваркой!

Гости без лишних слов вновь занялись чаепитием.