Шрифт:
— Хорошо, — прохрипел, наконец, Марино. — Беру “одноглазого” назад… А как ты, кстати, глаза лишился?
Мокрый, как мышь, с разбитыми в кровь суставами пальцев и правой коленкой, Фрост смотрел на Марино и секунду-другую безмолвствовал. Затем произнес:
— Я, понимаешь ли, не все время служил в армии. Довелось и на флоте лямку тянуть. Бывший офицер по общественным связям, прошу любить и жаловать… В один прекрасный день спускали со стапеля новую подводную лодку — атомную. Все большие шишки собрались — адмиралы, сенаторы, конгрессмены, судостроительные заправилы… Бутылку шампанского доверили разбить о борт жене самого президента. А первая леди возьми, да и окажись бывшей баскетболисткой…
Фрэнк начинал слушать с видимым любопытством.
— Что за подводная лодка? — спросил он.
— “Piscis Aurum” [5] , — отозвался Фрост. — Да, так вот… Взмахнула она бутылочкой на славу, содержимое вскипело, пробку вышибло — и точнехонько мне в глаз! Не по-цезло: угодил, можно сказать, на линию огня…
Фрост подергал черную повязку.
— Снедаемый невыносимой болью, страждущий и скорбный, достоял я навытяжку до конца положенной церемоний…
— Однако! — с недоверием произнес итальянец.
5
“Чолотая рыбка” (лат.)
— …А теперь, — докончил Фрост, поливая саднящую коленку водой, — каждый раз, когда вижу в журналах фотоснимки этого непревзойденного ныряющего дредноута, пред коим трепещут супостаты, ищу вмятину посреди благородного, рассчитанного на давление в сотни атмосфер корпуса.
— Вмятину?
— Ага. Бутылку высокопоставленная дама запустила столь удачно и сильно, что наверняка осталась неизгладимая отметина…
Сокрушенно вздохнув, наемник заковылял к берегу.
Глава десятая
— Дай-ка ему еще комочек золота, Фрэнк, и поторопись! — распорядился Фрост, поворачиваясь к итальянцу.
Марино поглядел на капитана, потом — на согбенного годами сельского старосту, пошарил под маскировочной курткой, нащупывая денежный пояс. Мгновение спустя рука Фрэнка возникла вновь, являя обозрению бирманца маленький самородок. Денежных расчетов лесные обитатели не признавали.
— Вручи! — велел наемник.
Марино протянул самородок старцу, тот поспешно передал его темноволосой, темноглазой девице, топтавшейся рядом. Розовый ротик приоткрылся, обнажая неровные, порченые зубы. Зубы исправно и крепко впились в золото. Удовлетворившись итогом инспекции, девушка молча кивнула старосте, возвратила презренный металл новому и почтенному владельцу.
— Итак? Полковник Цзинь? Где искать его? — спросил Фрост.
Старец согласно закивал, затараторил, и девушка перевела неожиданно дребезжащим, гнусавым голосом:
— Дед говори, люди, который твоя ищи, долина ходи. Отсюда, однако, много километра! Десять!
Она показала направление, кивнула и опустила веки. Сидевший на корточках Фрост поднялся, растирая затекшие ноги, поглядел на Марино и Лундигана.
— Значит, господа хорошие, будем искать люди, который долина ходи…
— А теперь я заберу золото! — возвестил Марино и потянулся к старику. Фрост успел ухватить итальянца за руку и оттащить.
— Ты же слыхал: староста продал нам ценные сведения. Долина. Десять километров отсюда. Вон там… Черт возьми, не так уж и много здесь долин, да еще больших, способных настоящую армию вместить! Парень уже у нас в кармане. Ведь не разминемся же мы с целым войском!
— А если старикашка врет? — зарычал Марино.
— Тогда вернешься и заберешь золото, — ухмыльнулся Фрост. — Не сомневаюсь: достойный джентльмен зарабатывает на жизнь, торгуя любопытной информацией. И просто обязан блюсти профессиональную честь, иначе быстро прогорит… Видишь ли, он и про нас любому выложит все до словечка, только бы заплатили прилично.
Фрост подмигнул Дику Лундигану и спросил:
— Я прав?
— Марино, этот человек совершенно прав! — торжественно произнес Лундиган и засмеялся, натягивая козырек форменного кепи на самые брови.
— Чушь! Дерьмо!
— О ужас, какой невоспитанный субъект, — осклабился Фрост и зашагал вдоль пыльной деревенской улочки.
— Эй! — окликнул Марино. — Как же Густав? Он остался караулить с другой стороны!
— А встретит нас по эту, — сообщил Фрост. — Густав — отличный часовой и толковый малый. Он следил за разговором, не сомневайся.
Фрост закурил “Кэмел”, поправил свой десантный берет, защищая уцелевший глаз от падавших почти отвесно солнечных лучей. Последние два дня они шли в невыносимой жаре, и Фрост почти ностальгически вспоминал прохладу горных отрогов, а особенно — прозрачные ручьи, где можно было на славу искупаться. Запах собственного пота начинал раздражать наемника.
За околицей, примерно милю спустя, к товарищам присоединился Густав.
Четверка шла без отдыха до пяти часов пополудни. Затем сделали краткий привал, Густав поделил и роздал армейские пайки. Марино, сидевший, свесив ноги, на берегу пересохшего ручейка, закурил и обратился к Фросту: