– Это всё лишь сон, – пожала плечами Светлана, рукавом куртки вытирая со лба испарину.

Лифт тряхнуло и он замер. Раздвижные дверцы со скрежетом разъехались в стороны, выпуская сестер наружу.

– Здесь плохие запахи, – вдруг выдохнула Ксения. Она с испугом глядела на узкий коридор. Пол, стены и потолок – все было из бледно-серого пластика. На левой стене виднелась наклейка в виде красной стрелки. Чуть дальше – еще одна.

– Идем быстрее, – велела Светлана, торопливо шагая вперед. Ксения, словно послушная собачка, семенила за ней.

Стрелки закончились рядом с железной дверью. Она была приоткрыта, и Светлана, глубоко вздохнув, потянула ее на себя.

Они оказались в просторной комнате без единого предмета мебели, стены и пол которой были обложены плотной резиной грязно-желтого цвета. В помещении, которое больше напоминало унылую коробку, находилось двое мужчин. Оба с застывшими лицами неподвижно сидели на полу. Воздухоотвод, закрытый решеткой, и крошечная видеокамера, установленная в углу комнаты, – вот и весь интерьер.

«Это и есть приемная. Теперь, наверное, туда», – подумала Светлана, глядя на запертую дверь справа.

– Привет, девчонки, – хрипло произнес один из присутствующих, и Светлана бросила на него неприязненный взгляд. Неряшливый старик с опухшими глазами, пепельное лицо так испещрено морщинами, словно этого бедолагу коптили на медленном огне. Его костлявые руки лежали на коленях, крупные искривленные пальцы смахивали на корни давно засохшего дерева.

– Здравствуйте, – поздоровалась Ксения, с опаской разглядывая незнакомца.

Закашлявшись, старик сплюнул прямо на пол. От Светланы не ускользнуло, что слюна была розоватой от крови, и она инстинктивно отошла в сторону. Ксения встала рядом, прячась за спину сестры.

Пожилой мужчина заметил это и презрительно хмыкнул:

– Рак легких, дорогуши. Так что мне уже на все насрать.

– Нам тоже, – сухо отозвалась Светлана.

Старик кивнул с довольным видом, словно и не ждал другого ответа.

– Только что ушли четверо, – ни с того ни с сего заявил он. – И с каждым разом желающих поучаствовать в развлечениях становится все больше. А премии урезают. Понимаете?

Боковым зрением Светлана видела, как у Ксении вытягивается лицо. Она вынула телефон, мельком бросила взгляд на экран (еще целых три минуты до полуночи!), после чего достала из кожаной сумочки наушники и протянула их сестре:

– Я включу тебе музыку, тебе незачем слушать этого сумасшедшего. Нас скоро позовут.

Ксения беспрекословно подчинилась, но взгляд ее все равно был прикован к старику, и Светлана встала между ними, загораживая от него сестру. Она подумала, что этот отхаркивающий кровь маргинал действовал на ее умалишенную сестру похлеще гипноза.

– Не пройдет и полгода, как сюда выстроится очередь. Только уже не за деньгами, а за кусок хлеба, – продолжал бубнить старик.

– Если они дают деньги, то все остальное не имеет значения, – подал голос второй мужчина. На вид ему было немногим за пятьдесят. Его худое лицо покрывала многодневная щетина; обширная лысина, обрамленная клочьями рыжеватых волос, матово блестела в свете желтых ламп. Его потухший взгляд без особого интереса остановился на сестрах, затем безучастно уткнулся в пол.

– Ты это уже не проверишь, – фыркнул старик, и его лысеющий сосед вздрогнул, словно напоровшись на гвоздь. Он открыл было рот, чтобы что-то произнести, но промолчал, обхватив голову ладонями.

Ксения сгорбилась, нервно перебирая замызганный поясок старой куртки. И хотя звуки звучавшей в наушниках мелодии худо-бедно заглушали разговор, кое-какие обрывки фраз она все равно могла расслышать. Только вот что толку?! Она ровным счетом ничего не понимала. Оставалось надеяться, что приключенческий квест, о котором твердила Света, действительно окажется интересным.

Старик снова сплюнул. Казалось, это действие доставляло ему какое-то неизъяснимо-извращенное наслаждение, равно как мазохист хлестал бы себя плетью, деланно стоная при каждом ударе.

– Извините, что веду себя не по-джентльменски, – засмеялся он сквозь приступ натужного кашля. – Зачем вы тут, девочки? Вы так молоды. Неужели все так плохо?

Светлана сделала вид, что не слышала вопроса. Мысленно она молила только об одном – чтобы все поскорее закончилось. И забылось, как ночной кошмар. Сколько там осталось? Две минуты? Одна?