– Расскажи все Гоймиру и бойрам, – напомнил Чужой.

– Бойрам… – устало повторил Йерикка. – Они давно уже не живут, а доживают… С зимы, когда погибло ополчение пяти племен… А Гоймиру расскажу обязательно.

– У вас есть одна небольшая надежда, – неожиданно вскинулся Чужой. – Если вы сумеете задержать их до зимы и нанести большие потери – они отступят. Почти наверняка! Данваны не любят больших потерь, ты же знаешь.

– Они могут стереть нас с лица земли фрегатами, – возразил Йерикка.

Но Чужой поспешно замотал головой:

– Нет, нет! Это слишком дорого. Они все меряют с этих позиций! Если вы продержитесь до снега на перевалах – они оставят вас в покое. Может быть – еще на годы.

– Я иногда думаю – зачем? – зло спросил Йерикка. – Год, два, десять… Дожить до старости, до дня, когда не сможешь поднять меч, беспомощно смотреть, как погань будет жечь и рушить твой дом?! Может, лучше СЕЙЧАС, СЕГОДНЯ – меч и камас в руки и на врага! Быстро, без тоски и сожалений…

– Это отчаянье, – тихо сказал Чужой, останавливаясь и опуская ладонь на плечо Йерикки. – Это отчаянье, друг. Боги завещали нам надеяться до последнего мига жизни. И это ведь твой отец сказал когда-то: «Все кончено. Идем дальше».

– Откуда знаешь? – невольно улыбнулся Йерикка.

– Сновид рассказывал… Еще, друг. Прежде, чем мы пойдем к вам… – Чужой помедлил, посмотрел вокруг рассеянно и сообщил негромко: – На ярмарке человек данванов. Работает под прикрытием – прикрытие наглое, чтобы вас отвлечь.

– Знаешь его? – напружинился Йерикка.

– Знаю обоих, – кивнул Чужой. – Они от нас не уйдут… но пока мне надо хоть немного поспать. Я ждал Сновида всю ночь.

Олега не будили, и он заспался – без снов, глубоко и устало, зато хорошо выспался. Может быть, поэтому проснулся в относительно спокойном настроении и мог посмотреть на проблему философски.

«Поссорились – и хорошо, – уговаривал он себя, сидя на одном из возов и держа на колене миску каши с мясом – остывшей, но вкусной – которую щедро навалила ему повариха – Неизвестно, что могло случиться!»

Но он как раз хорошо понимал, ЧТО могло случиться (и почти случилось!), помимо воли представил это – все внутри свело от было отхлынувшего, а сейчас вернувшегося неудовлетворенного желания. Олег зажмурился, пытаясь заставить себя переключиться, но память подло подсовывала ему темные губы Бранки, запах волос, запах кожи, глаза…

– Ч-черт, – помимо воли вырвалось у Олега – просто так, в пространство. – Что ж ты такой деревянный ниже пояса?!.

Есть расхотелось совсем. Он заставил себя прожевать всю кашу и выскреб миску, преодолевая желание запустить ею вместе с ложкой – не в кого-нибудь конкретно, просто запустить подальше и посильнее. Потом так же через силу умылся и, забросив за плечо автомат, подпоясавшись, отправился бродить по ярмарке в поганейшем настроении.

Повозок и балаганов стало еще больше, чем вчера или позавчера. Между ними легко было запутаться, но это не беспокоило Олега. Ко всему прочему добавилась еще и глупая обида на Йерикку: мог бы и разбудить, а то ушел шататься где-то в одиночестве – друг называется!

Пробираясь через толпу и не особо обращая внимания на происходящее вокруг, Олег почти натолкнулся на солнечно-рыжий конский бок. Удивленно посмотрел – и сообразил, что перед ним стоит, потряхивая узкой сухой головой, не славянская лошадка. Рыжий был огромен и могуч, но в то же время непередаваемо красив – широкогрудый, мощный, на высоких крепких ногах, с длинной, расчесанной на две волны гривой и ровным лбом. Красивее даже чистокровных коней, на которых Олег ездил на Земле.

Хозяин этого чуда возился у заднего правого копыта – стоял на колене, что-то гортанно приговаривал и выскребал из копыта камешки коротким изогнутым ножом. И хозяин тоже не был славянином. С ног до головы этот человек одевался в скрипучую коричневую кожу: кожаная безрукавка со шнуровкой на груди, кожаные штаны, высокие, подбитые металлом настоящие сапоги с затяжкой на верхнем крае… Широкий пояс оттягивали длинный меч – совсем не такой, как у горцев, – и прямой длинный нож в мохнатых ножнах из шкуры мехом наружу. Длинные рыжие волосы отводила на виски со лба узкая повязка – просто полоска кожи, сильную шею охватывал золотой пластинчатый обруч. Мускулистую правую руку от запястья до локтя обвивала, словно странный браслет, сплошная цветная татуировка – бык топтал змея.

Олег понял, что видит вблизи анласа.

Конь слегка дернулся, подался вперед. Хозяин, продолжая удерживать копыто, ласково проворчал:

– На-на, арбас, топере, стата ана метти, майс брад… – и поднял голову.

Олег увидел уже немолодое загорелое и обветренное лицо, на котором синие глаза казались необычайно яркими; узкое лицо с орлиным носом и плотно сжатыми губами; суровое лицо с тяжелым, выдвинутым вперед четырехугольным подбородком. Правильное, даже, пожалуй, красивое, если бы не уродливый, похожий на белую кляксу шрам над левым глазом, искалечивший бровь. Без какой-либо неприязни взглянув на мальчика, анлас спросил:

– Аас, гирис, пурвас видре прэстоти фари?

– Не понимаю, – улыбнулся в ответ Олег.

Анлас кивнул и спросил снова – уже на славянском (Олега так и подмывало сказать «русском»), без акцента, только растягивая слова – немного похоже на то, как это делают прибалты:

– Первый раз увидел настоящего коня, горец? – в его голосе прозвучало некоторое превосходство. Олег, продолжая улыбаться, простодушно спросил:

– А что вы делаете?

– Подрезаю копыта, – с честными глазами ответил анлас, – а то неровно сточились. От этого конь может захромать.