– А со мной что – уже обвенчался?!

– Не пойму тебя, – признался Гоймир.

Олег с шумом выдохнул:

– Блин, дремучий… – и, помявшись, пояснил: – У нас мужчины не целуются. Парни тоже. Только если они… э… ну… больные.

– Йой! – Гоймир улыбнулся. – У вас, должно, так делают?

И с той же улыбкой он протянул Олегу руку.

– Ну во, другое дело, – ответил Олег, крепко пожимая сильную ладонь…

…До самого ночлега им не везло. В жизни Олег столько не ходил на лыжах – и устал так, что почти равнодушно воспринял слова Гоймира о ночлеге, тем более что солнце за тучами и не думало закатываться.

На ночь устроились в пещере, вырубленной в одном из снежных холмов, состоявшем из похожего консистенцией на пенопласт, сухого снега – его бруски звенели, словно металлические. Из этих же брусков выложили закрывшую вход стенку, а оставленное отверстие Олег завесил меховым пологом, который Гоймир нес прикрученным к крошну. Сам Гоймир тем временем вырезал в стене пещеры два лежака и бросил на них спальные мешки, а потом разжег жировую лампу. К тому времени, когда Олег влез внутрь, набрав в котелок снега – в пещере уже было здорово теплее, чем снаружи, стенки блестели, покрывшись слоем льда, а самое главное – не было ветра, донимавшего весь день и вообще все последнее время. Мальчишки сняли верхнюю одежду и куты. От лампы шли сразу и тепло и вполне достаточный свет.

– Нет удачи, – огорченно сказал Гоймир, пристраивая котелок над огоньком. – Лишь бы ко всему погодка не испортилась, тогда и вовсе ничего не возьмем…

– Это что, хорошая погода?! – изумился Олег. – Ас-с-с… а! – Он влез, поворачиваясь, ладонью в пламя и сунул руку в снег.

– Чем плоха? – удивился Гоймир. – Посвети Дажьбог сильней – снежной слепотой накажешься… А в иной край – снег повалит, не заметишь, как в полынью ухнешь… По-за ту зиму так-то наш один сгинул. Отыскали его – сидит на корточках у самой полыньи кусок ледяной. Было свалился, вылезти мочи хватило, а разогнуться не смог. Морана его и согрела..

– Ну тебя, повеселей ничего не вспомнишь?! – Олег представил себе, как там, наверху, снег засыпает их убежище и поежился. – Есть давай, вода уже согрелась, наверное… Знаешь, я в первый раз вот так ночую.

Гоймир достал сухари, вяленое мясо, бросил в начавшую закипать воду сухие брусничные листья и еще какие-то травки – в пещере запахло настоящим летом и теплом лесных полянок. Какое-то время мальчишки молча и сосредоточенно жевали. Потом Олег сказал:

– Да, на таком холоде, как тут у вас, в генерала Карбышева недолго превратиться…

– А кто это? – Гоймир, продолжая жевать, посмотрел на Олега.

– Ну, это наш, русский генерал. В Великую… Короче, была большая война, враги его взяли в плен. Предлагали на службу к ним перейти, а он отказался. Ну, тогда его связали, вывели на мороз и давай водой поливать, пока он не превратился в ледяную глыбу…

Гоймир помолчал, потом вздохнул и сказал:

– У нас было похожее… Во время взмятения вот так погубили целое племя, Медведей… Они жили на полдень и на закат от нас. Мороз клятый был, рассказывают. А выжлоки всех, кого живыми побрали, выводили под данванские глаза – и в водопад, а после – наружу. Человека разом схватывало, льдом брало, что плевок на лету. Те ледышки вдоль их города расставили, другим на страх. Только совсем малых и пощадили…

– И то хорошо, – понимающе ответил Олег.

Но Гоймир замотал головой:

– Где хорошо – лучше уж самую страшную смерть принять, чем к ним в руки! Им малые нужны знаешь про что? Они с них хобайнов делают. Сила, умение, здоровье, сметка – наши, навычки – данванские, злобища – тоже. Нет у горца врага страшнее хобайна, Вольг. Выучат его и уськают на нас – искать, след тропить, врага на свою же землю водить. Чудище беспамятное и безродное из малого сотворяют – бывает, его ж кровным родичам на слезную беду… А ты говоришь – хорошо… Немой, что тебя в эту кашу втянул, был хобайн. Но у него везение случилось – память сохранил человеческую, вот и погиб за правое дело. Я про такое больше и не слышал вовсе…

Олег смущенно примолк. Какое-то время они ели, потом Гоймир снова заговорил:

– А вот ты – смог бы, как этот ваш, что в плену за верность замерз?

Олег задумался, глядя на язычок пламени над лампой. Вопрос был неожиданным…

– Так, наверное, смог бы, – медленно сказал он. – Говорят, замерзать не больно…

– Ты боли боишься? – спросил Гоймир.

– Ну, это смотря какой, – осторожно ответил Олег. – Мы однажды с ребятами поспорили: кто дольше руку продержит над свечой… Сожглись страшно, – Олег показал ребро левой ладони, где сохранились следы этого глупого эксперимента двухгодичной давности.

– Мы тоже испытание устраивали, – вспомнил Гоймир. – В давнее время были воины, что боли вовсе не боялись. Так мы костер большой запалили, а как прогорел – босиком по углям бегали, кто дольше протянет… Тоже сильно ноги пожгли. Йерикка тогда отказался.

– Неужели струсил? – неприятно удивился Олег, но Гоймир возразил:

– Не трус он. Рядом не лежал. Однако, иной раз думает не так, как мы. Городская кровь, что еще… Давай-ка спать, – неожиданно оборвал он воспоминания, влезая в мешок. – Угол у полога загни, а то не проснемся… вот так. Да и ложись тоже.