– Да я уже понял, – усмехнулся Иарлайт. – Как бы то ни было, миссия простая! Спуститься туда, посмотреть, дрыгает ли кто-нибудь из пассажиров лапкой, увезти тех, что дрыгают, на ближайшую космическую станцию. Все! В этих условиях вообще побоку, кто там в других командах, тебе даже не придется с ними пересекаться. Разве нет?

– Был бы рад, если так, но вот нутром чую: не будет так просто и мне таки доведется встретиться с этими двумя крысами.

И Одхан, обычно спокойный Одхан, который на прошлой миссии шутя придушил существо размером с тиранозавра, от злости сжал банку с такой силой, что она не выдержала, смялась в крошечный, уже неопознаваемый комок металла.

Настроение у Иарлайта становилось все хуже, но он упрямо держался за веру в то, что легионер преувеличивает.

– Ну, пересечешься ты с ними, что такого? Номер 7 вообще не рассматриваем, ты ж сам номер 4, ты его легко уделаешь! Номер 3 вроде как сильнее, но вряд ли намного. Или ты боишься, что они выступят против тебя вместе?

Одхан наконец посмотрел на него – но с таким осуждением, что киборгу захотелось провалиться сквозь пол в вечную холодную тьму.

– Иногда я смотрю на тебя и думаю: зачем они младенцев во флот набирают? – вздохнул Одхан. – С таким подходом ты убьешься даже раньше, чем я ожидал, поэтому кое-что все-таки придется тебе сообщить. Мы не враги с теми легионерами, но это не значит, что мы друзья. Номер 3 Легиона – редкая сука, ему не доверяй никогда, не переходи дорогу, по возможности не оставайся с ним наедине. И все же он предсказуем. Но номер 7… Не верь цифрам, вообще не пытайся в этом разобраться, просто прими мои слова, как аксиому. Более опасной твари, чем номер 7, во всем Легионе попросту нет.

В академии специального корпуса был курс истории искусств. Еще в первый год обучения, среди тех предметов, которые не слишком важны для выживания и все же помогут будущему солдату сначала вести переговоры, а потом только хвататься за оружие. Альде этот курс нравился, она до сих пор его прекрасно помнила.

Именно там она узнала, какой обычно представляли преисподнюю. Картины увидела, гравюры просмотрела, потом – фильмы на эту тему. Картинки были разные, но многое совпадало: пламя, вечный душный жар, дым, истерзанная черная земля… Альда не ожидала, что ей доведется увидеть нечто подобное своими глазами, однако судьба солдата специального корпуса непредсказуема.

Пылающий Адран был той самой преисподней. В прошлом безжизненная скалистая планета пульсировала рыже-красными венами постоянно текущей магмы. Вулканы здесь были не величественными извергающимися горами, а зловещими провалами в земле, из которых рвалось на свободу пламя. Воздух был мутным, горизонт – почти невидимым, а рельеф планеты все время менялся под воздействием извержений и потоков лавы. Облака заменял дым, серый и черный. Солнца не было видно, да и неба тоже, и казалось, что из дымовой завесы вот-вот выберутся уродливые твари, которых изображали на древних картинах.

Помимо очевидных угроз, Адран таил на своих просторах и невидимое зло. Едва «Стрела» приземлилась на его поверхность, как датчики радиации испуганно запищали, предупреждая команду, что наружу лучше не выходить. Это очень многое говорило об атмосфере, условиях для жизни людей и сохранности корабля, но Киган предпочел резюмировать все емко:

– Дерьмо.

– Больше данных, меньше вашего мнения, Рэйборн, – осадила его капитан. – Насколько эта планета безопасна?

– Вы шутите, капитан? Мы сидим на маковке гигантского вулкана, тут рвануть может все и всегда!

– Вот не зря мне эта миссия не нравилась, – проворчал Стерлинг.

– А что, есть какая-то миссия, которая прямо согрела твое сердце? – заинтересовался Рале.

– Угадать, что будет, мы не можем, – заметила Лукия. – Поэтому будем говорить о том, с чем мы столкнулись сейчас.

– Это понятно, – кивнул Киган. – Смотрите… Я ж не случайно посадил «Стрелу» именно сюда. Если верить информации, полученной от дронов, тут в ближайшее время ничего не рванет. Не до супервспышки так точно, а до нее еще двадцать дней, мы должны все успеть. Полагаю, это небольшой сохранившийся фрагмент посадочной площадки, которой пользовался Легион. Вход в подземелье рядом, но до него еще придется пройтись. Я рекомендую делать это при полной защите, включая шлемы.

– Вы считаете, что атмосфера способна нас убить?

– Со временем. Нет, прогуляться до входа мы можем и просто так, но я не вижу смысла получать травму там, где можно ее избежать. Сейчас за окном у нас уютные шестьдесят четыре по Цельсию. Ветер тоже есть, и он с удовольствием сыпанет вам в глаза сажи и немного полыхающих искр. Так что шлемы, только шлемы.

– И все же я предпочитаю учитывать все варианты. Сколько мы продержимся на поверхности, если окажемся там без защиты?

Это Лукия спрашивала уже не у Кигана. Да и понятно, почему: механик отвечал в первую очередь за сохранность «Стрелы», во всем остальном он разбирался не лучше других солдат. О здоровье и выносливости должен был рассуждать хилер, поэтому капитан обращалась к Римильде Фревилл.

Альда до сих пор не решила для себя, как относится к этой девице. Вроде как Римильда была спокойной, ни к кому не приставала, никого лишний раз не задирала. Да, о собственной персоне была высокого мнения и не скрывала этого. Но разве это не общая черта всех солдат из топ-10? Триан, вон, такой же.

О том, что Римильда сказала про себя и Триана, Альда предпочитала не думать. Удобнее было поверить, что ее это не касается.

– Точно сказать сложно, но я предположу, – ответила Римильда. – Здесь команду нужно разделить на две группы – с более и менее активным фактором самоисцеления. Исходя из этого, меньше всего на поверхности протянет киборг, не больше десяти часов. У телепата и телекинетика есть сутки, да и то не самые приятные. Капитан, я и легионер, в принципе, будем выживать очень долго и умрем не от воздействия планеты, а от голода или случайного падения в вулкан.