Это нужно.

И надо же, как бывает во времена перемен?

Забегая вперед, Иду он больше никогда не видел. Нечего ей было делать в Герцогствах. А вот деньги иногда на счет клиники приходили.

Станислав тоже Иду больше никогда не видел. И в Русину не ездил.

Женился, завел детей. Вроде бы, даже был счастлив. А что уж там у человека в душе?

Душа - по другому ведомству. И с бухгалтерией не согласуется.

Лионесс.

– Она выиграла.

Глаза у ее величества Элоизы были пустые и тоскливые. И у ее сына - тоже.

– Она выиграла, - тихо повторил Корхен.

– Короновалась, села на трон, вышла замуж, - перечислила ее величество. И не удержалась, сорвалась.
– СУКА!!!

– Матушка, - Корхен был образцом почтительного сына, чему весьма способствовали переломы, - может, не стоит так-то...

Дама сверкнула глазами.

– Стоит, не стоит... ты не понимаешь?!

Корхен понимал.

Интрига была построена великолепно.

Если бы все удалось, если бы Русина действительно попала в руки освобожденцев, они бы на долгие года получили свободу рук на континенте. Развлекайся - не хочу!

Опять же, от Русины можно было оторвать вкусные кусочки...

Освобожденцам много времени потребовалось бы, чтобы освоиться, чтобы набрать авторитет... а сейчас что?

Анна села на трон. И бразды правления она из рук не выпустит. Не стоит даже сомневаться - все сделает. Чего не умеет, тому научится. А еще в глазах всего мира, ее династия... Михеевы-Вороновы? Да и плевать, она могла любую фамилию взять, главное, что династия не прерывается. Как была - так и осталась.

А что там было внутри Русины?

Кому какая разница?

В доме у аристократа может происходить все, что желается аристократу. И никто не вправе туда заглядывать. Так-то.

Деньги придется вернуть.

Русину придется поддерживать.

Натравить на нее Борхум? Или Чилиан?

Лучше пока об этом не думать. И вообще дышать через раз. Потому как Дрейл прислал паническое письмо...

Все Анна знает.

И Вэлрайо у нее под надежной охраной.

А о дружбе с Лионессом, которую так практиковал Петер, доверяя приятелям все, вплоть до самое жизни, теперь и мечтать не стоит. Не убьют - уже спасибо.

Вот как тут не яриться? Как тут не рвать на клочья батистовый платочек? Когда девчонка, сопля, дрянь мелкая, рвет на клочья все планы! Любимые, выстраданные, годами выношенные....

– Что мы можем сделать?

Элоизза качнула головой.

– Пока - ничего.

– Пока?
– уловил его высочество.

– Да. Пока - да.

– Матушка, а потом?

Элоиза сверкнула глазами.

– А потом, дорогой сынок, будет потом. Через год-два, не спеша, попробуем поиграть. Многие откровения прокисают со временем, иные дорожки закрываются, да и люди смертны...

– Матушка, стоит ли?

– Стоит, сынок. Стоит.

– А благословение Хеллы?

– Не повод спускать все с рук мелкой дряни!
– отрезала Элоиза.

Корхен качнул головой, но вслух ничего не сказал. Понятно же - матушка закусила удила. Теперь ее не остановить. А вот он бы пока не стал ни во что ввязываться. Понаблюдал бы, может, аккуратно урвал свое от Борхума, может, еще чего...

Переломы болели.

И кашель все еще мучил.

И... доходчиво у Хеллы получилось. До него дошло.

– Да, - год-два, - повторила ее величество. И уставилась в окно.

Она еще не знала, что не проживет этих двух лет. Что сгорит от неведомой болезни.

Что Корхен, глядя на агонию маменьки, положит под сукно все ее планы и заречется злоумышлять против Анны Первой.

И будет прав.

Хелла отняла у Анны и Яны возможность убивать словом, но оставила свое благословение. А оно именно так и работало, заворачивая все зло, направленное на девушек.

Элоиза ненавидела - и погибла.

Корхен был умнее, и остался жив.

Но с Русиной впредь не связывался. И детям закажет. А те - внукам. Может, пройдет сто лет. Может, сто пятьдесят...

Лионесс еще себя покажет, ведь людскую алчность не переломить ничем. Но - не в этом поколении. Определенно, не в следующие пятьдесят лет.

Яна не будет знать об этих причинах. Но результат ее вполне устроит.

Яна, Русина.

– Жеванные мухоморы!!! Нет, ну жеванные мухоморы!!!

Тигр, которому донесли секретари, влетел в кабинет к супруге - и остановился на пороге.