– Избавиться от шутников нереально. Вот и позвонил кто-то. Бывает...

Логинов издевательски фыркнул.

– Знаешь, если это действительно обман... я лучше умру ради этого обмана. Не хочу жить в той Русине, которую вы можете построить. Изуродовать. Это как дворец разломать, а на его месте нужник влепить, на большее у вас ума не хватит. Лучше уж помереть и этого не видеть.

– Это я тебе обещаю, сил хватит, - прошипел Калинин.

– Вот и переведаемся. Давно хотелось, - отмахнулся Анатолий.

– Ты настаиваешь?

– Нет. Я просто возьму Ковальск. И прикажу тебя расстрелять.

– Что ж, - оскалился Калинин.
– Отвечу тебе той же любезностью. Можешь даже последнюю просьбу придумать. К примеру, поцеловать портрет императора.

– Императрицы, Жоржи, императрицы. У нас на троне императрица Анна Первая.

Как пишут в умных книжках, переговоры не увенчались успехом. Правда, расстрелом высоких договаривающихся сторон они тоже не увенчались. А как хотелось...

Калинин провожал врага злобным взглядом.

Быдло!

Быдло с невесть какой помойки... ладно, деревни! Быдло, которое волей случая встало... вровень с ним?

Нет!

Такое рядом с ним и встать-то не может! А он вынужден сражаться...

Калинин с усилием отогнал от себя мысль о поражении. Положа руку на сердце, Логинов действительно был более умным, талантливым, сильным...

Но признать это?

Калинин отчетливо понимал, он успокоится только плюнув на могилу врага. Только так... и побыстрее бы!

***

Штурм начался на рассвете.

У Логинова было сейчас около трех с половиной тысяч солдат. Два десятка орудий.

У Калинина - примерно десять тысяч штыков и сабель. Плюс полторы сотни тысяч человек в Ковальске. Не то, чтобы они собирались воевать, но... мало ли?

Есть еще откуда пушечное мясо черпать. Полной ложкой.

Анатолий Логинов понимал и свою уязвимость.

Его солдаты устали. Они измучены, они постоянно были в пути, давно не отдыхали, к тому же, у него большой обоз.

Не с барахлом - с людьми. Их разгром - смертный приговор для всех, кто в обозе. Ну... может, не совсем для всех, часть женщин точно для своего употребления оставят, а так - смерть. Но и выбора не было.

Если сейчас он возьмет Ковальск, у них будет отличная база для отдыха, склады, оружие, провизия... в конце концов, он сможет отлично дождаться Валежного именно здесь. Надо рисковать.

И Логинов решил рискнуть.

На рассвете он принялся обстреливать город. Не слишком сильно, не орудиями, чтобы не повредить склады. Но несколько дивизий, и два небольших пулемета повели свой разговор с освобожденцами.

Калинин не стал праздновать труса. И принялся отстреливаться. Все понимали, что это надолго. Но кое-кто понимал и другое. И собирался позаботиться о себе.

***

– Ты уверен, что надо?

Мирча Верич пожал плечами. Пристально посмотрел на командира.

– Волки воют. И сову я вчера видел.

– И что?

– Белую. Злую.

Его командир, Никола Фере, пожал плечами. Мирче верили. Было отчего. И дед его кое-что знал, и отец умел, ну и сам Мирча... его в части ценили. Мирча мог и кровь заговорить, и над раной пошептать, чтобы горячка спала, и главное...

Видел он.

Видел, кто вернется, а кого понесут.

Молчал, по большей части. Вмешивался пару раз, когда уж вовсе не обойтись было. Один раз, когда Фере решил разведчиков послать, Мирче подошел и сказал, чтобы не губили невинные души. Все полягут, сведений так и не добудут. Никола его тогда обругал.

Второй раз он ругаться не стал. Послушался.

Вот и сейчас...

Казалось бы, все на стороне Калинина и Освобождения. Оружие, боеприпасы, удача, позиция... да куда не ткни! И тут приходит Мирче, и принимается скулить.

Мы умрем, надо уходить...

Другого Никола бы нагайкой перетянул поперек хребта. А на Мирче смотрел, и понимал - верит. Так оно и будет. Погибнут все.

– Куда уходить-то будем?

Мирче понял, что командир согласен. И позволил себе выдохнуть.

Кажется, он останется жив?

Когда отец провожал его на войну, он раскинул кости. Выпали множество опасностей, война же... но серьезных две. Обычные - то не опасности.

Раны, болезни, кого это когда миновало? Бывает...