Шрифт:
И как же страшно оставлять родных и близких. Как же это больно. Отчаянно горько. Но у нее есть маленькое утешение. Они смогут справиться без нее.
И Анна еще раз поцеловала Киру в темную макушку.
***
Олеся жевала жвачку.
Кира раньше сама ее жевала, но сейчас...
Когда все это закончится, она даже кончиком пальца не притронется ни к одной жвачке. Пусть даже рядом стадо коров гулять будет! Она в нем будет - козой!
– Ну че, ты надумала?
Кира кивнула. Судорожно, неловко, но так даже лучше.
'Будь собой', - сказала ей Анна, когда провожала на эту встречу.
– 'Не играй, просто будь собой, можешь бояться, смущаться, стесняться, храбриться, ругаться - все будет в строку. Не надо ничего изображать, так будет лучше'.
Микрофон под одеждой приятно согревал. Но все равно... а вдруг не сработает?
Вдруг не запишется?
Ну вообще... страшновато.
– Я сказала. Один раз я участвую в твоих делишках. А потом пойди нах...
Олеся прищурилась.
– Три раза.
– Пойдешь сразу. Не так дорого стоит твой компромат.
– Да неужели?
– Рябченко, мы это уже обговаривали. Можешь меня обвинять в чем хочешь. Все равно я не виновата. Ты эту брошь сперла, если поискать, так и улики найдутся.
– Не найдутся.
– То есть брошку действительно ты сперла. И небось, не первую?
– Мамахен уже шестерых девок уволила. Все жалуется, как сложно найти приличную прислугу.
– Лучше б она тебя к Витюше отправила, - не вытерпела Кира.
– Вот ты стерва! Из-за него меня подставила? Да?!
Олеся злобно оскалилась.
– Ты сама виновата!
– В чем? В том, что красивее тебя?
– Ты!?
– Витя так и посчитал. Этого ты мне и простить не можешь, верно?
– Да пошла ты...
– Идти?
Олеся опомнилась.
– Так... хватит! Слушай сюда! Один раз ты отвезешь сумку по адресу, который я тебе скажу. Я тебе дам ее...
– А чего сама не отвезешь?
– Мать не одобряет. У меня есть сводный брат, я ему помогаю, а ей не нравится. Там в сумке ничего такого не будет, просто вещи.
Кира заколебалась.
– Дорогие, но вещи.
– А если ты что-то краденное туда подсунешь?
– Не подсуну.
– И ты точно от меня отвяжешься?
– Обещаю.
Кира изобразила сомнение, но в итоге согласилась. Один раз.
Олеся торжествовала. Поговорку про 'коготок увяз - всей птичке пропасть' она знала. Но не думала, что птичка может оказаться и птеродактилем.
Яна, Русина
– Сволочи! Простите, ваше...
– Тора Яна. Кто сволочи?
– Яна смотрела в злые глаза тора Изюмского.
Сволочами традиционно оказались крестьяне. За что?
Да за картошку!
Изюмский, видите ли, проникся полезной новинкой. И хотел ее вводить в своем поместье.
Крестьяне новинкой не прониклись. И с картошкой постоянно приключались то беды, то проблемы, то горести. Вот не хотели сиволапые картошку осваивать - и хоть ты тресни!
Принудительно Изюмский ее посадил! Но как заставить людей ее полюбить?
Третий год уже бьется...
Вот и сейчас! На картофельное поле каким-то чудесным образом налетел свинячий десант. Результат?
Печален...
А уж как печален сам Изюмский...
Яна задумчиво кивнула. Да, картошка - спасение нации в голодный год. Те, кто прожил девяностые, с ней сжились и срослись. Ее и сажали, и копали, и от жука обрабатывали, и чего с ней только не делали. И урожая-то добивались отличного! С шести соток до двадцати мешков собирали, а то и побольше!*
*- лично видела. Прим. авт.
Сейчас, конечно, она нацию не спасет. Не то количество. Но внедрять-то надо...
Что там рассказывали мужики на кордоне?
Ага...
– Тор Николай, вы наоборот не пробовали?
– То есть?
– насторожился Изюмский.
– Вы сейчас как действуете?
Ну как-как...
По-простому!
Раздали в каждую избу по мешку картошки (небольшому) приказали посадить и ухаживать, а если не прорастет... в двух словах - из-под палки.
– Сделайте наоборот.
– Тора Яна?
– заинтересовался Изюмский.
Через десять минут он был осчастливлен новой идеей.
Картошку надо было объявить сугубо господским кушаньем. Мол, не хотите - не надо! Мне больше достанется! Всю выращенную картошку - только на господский стол. И чтобы никто ни клубня не уворовал. Следить и не пущать!