– Капец, Санек, ты бы слышал, какой тут концерт нам мамка двое суток закатывала, – ухмыляется Полуян. – А Худому похрен – дождитесь, мол, трое суток, потом пишите заявление. Она там и рыдала, и в ногах валялась – без толку. – В прокуренном шепоте лейтенанта сквозит плохо скрываемое злорадство. – Не, ну а че, реально? Может, малолетка хахаля где подцепила да на дачу к нему махнула, а нам, значит, еще пупок надрывать вхолостую?

– Так и чем закончилось-то? – рассеянно спрашивает Саня, подбрасывая на ладони вот-вот готовый разрядиться телефон.

– Да грибники ее нашли, – неохотно цедит Полуян. – Как раз на третий день в лесополосе. Видать, хахаля цепанула да характерами не сошлись.

Из кабинета начальника смены слышен звук с трудом отодвигаемого стула. Робкие, неуверенные шаги по коридору постепенно затихают. Полуян зевает до щелчка в челюстях и отправляется в курилку. Саня вспоминает, что забыл зарядку в секретере, и матерится вполголоса. В кабинете Худого – ровная, равнодушная тишина, лишь компьютер гудит монотонно.

Оперуполномоченный Русанов кое-как утвердился на неверных ногах и, стараясь не дышать, добрался до окна.

Окно было высоким – без лишнего шума не допрыгнуть. И узким – допрыгнув, не протиснуться.

Гражданка Зосимова И. П. неаппетитно поглощала майорские внутренности в коридоре. В принципе, туши Худоногова ей могло хватить и до утра, а потом…

Что будет потом, Саня не представлял.

Утром их должны были сменить – он еще предвкушал возможность выспаться наконец от души. Но теперь… Он понимал, что у сменщиков с собой табельное оружие, что под градом пуль даже дохлая училка вряд ли выстоит, но кто сказал, что она станет покорно ждать расстрела?

Саню передернуло. Он прекрасно помнил, на что гражданка Зосимова стала способна после смерти.

По всему выходило, что сменщиков надо предупредить, сообщить прямо сейчас и плевать, что сначала они заподозрят тупой розыгрыш или употребление кокаина на рабочем месте. Но чертова рация осталась валяться где-то в кабинете, и до нее теперь хрен доберешься.

Внезапной надеждой ощутилась спасительная тяжесть мобильника в брючном кармане.

Оперуполномоченный Русанов рванул телефон, еще не решив, куда будет звонить сначала – в скорую, в МЧС, в соседнее отделение – и увидел тускнеющий экран. До полного отключения оставалось пять процентов заряда – и каких-то пара минут.

«Сука…»

Словно в подтверждение его мыслей, из коридора раздалось низкое булькающее урчание.

Понедельник – день, классически, тяжелый. Утром – нарику на центральной улице руки завернуть, днем – грабителей из ювелирки принять, и это еще не вечер, черт его дери. До новогодних праздников – неделя, и их группе дежурить аккурат в ночь с тридцать первого на первое. Саня вспоминает, что пацаны как раз звали его отметить в сауне с девчонками, и от этого настроение проседает еще ниже.

Больным, что ли, в этот день сказаться? Как раз и рецепт на такой случай из армейки есть…

Еще одна больная снова плачет в кабинете Худого. Тоже так себе выдалось начало недели для Зосимовой Ирины Петровны. Губы разбиты, под глазом – синяк с пятирублевик, руки все в ссадинах – и это Саня в приоткрытую дверь походя заметить смог. Скукожилась на стуле, плечи от слез вздрагивают, тонкие руки бесцветный платок в руках комкают.

– Зачастила она что-то, – усмехается недобро Полуян. – Вот только нам еще семейных разборок не хватало для полного счастья.

Училка навещает их уже почти четыре месяца. Саня хорошо знает ее историю, благо Глист после курева стабильно болтлив. Студенческая молодость в «педе», мечта сеять разумное-доброе-вечное, ранняя свадьба с ухажером из ПТУ… Пес ее знает, что в нем нашла, может, сыграло то, что он уже к тому моменту на заводе работал. А потом, на пятилетие совместной жизни, – получите подарочек: авария на производстве. Был муж – стал пират одноглазый с лицом обгорелым. Ну и покатился по наклонной плоскости, благо пособия по инвалидности на водку хватало.

– И чего она от него еще тогда не ушла? – Саня спрашивает вроде как в пространство, но у Глиста ответ всегда наготове.

– Любила, дура. А потом поздно стало. Кому она такая – после тридцати – нужна? – Полуян ухмыляется, скалит желтые зубы. – Да и бесплодна она вроде бы. Даже как инкубатор не используешь.

Пятнадцать лет жить с алкашней да еще и люлей выхватывать регулярно – это, конечно, хреново. Саня и пожалел бы училку – не будь она такой серой мышью.

Нашлась тоже долготерпица. Раз слюбилось – значит, и стерпеться должно.