— Это правда.

— Человек этот слишком долго обременял землю. Необходимо, чтобы он исчез.

Сын Крови произнес эти слова с такой ненавистью в голосе, что все присутствующие, хотя и обладали стальными нервами, почувствовали, как их пробирает дрожь.

Валентин строго и вопросительно посмотрел на своего собеседника.

— Вы сильно его ненавидите? — спросил он.

— Сильнее, чем могу выразить.

— Хорошо. Продолжайте.

В эту минуту в хижину вошел отец Серафим, но его никто не заметил, так как внимание всех было сосредоточено на Сыне Крови.

Миссионер тихо прошел в темный угол и стал слушать.

— Вот что я вам предлагаю, — продолжал Сын Крови, — я открою вам убежище этого негодяя. Мы рассеемся в разные стороны, чтобы окружить его кольцом, и если вы — или кто-то из присутствующих здесь вождей — окажетесь удачливее меня и схватите его, то вы передадите его в мои руки.

— Для чего?

— Чтобы жестоко отомстить ему.

— Этого я не могу вам обещать, — с расстановкой отвечал Валентин.

— По какой причине?

— По той, которую вы сами только что объяснили: во всей прерии не найдется человека, который не желал бы свести счеты с Красным Кедром.

— Ну так что же?

— Человек, которому он больше всего причинил зла, по моему мнению, дон Мигель Сарате, у которого бандит подло убил дочь. Один только дон Мигель имеет право распорядиться им по своему усмотрению.

Сын Крови сделал жест сожаления.

— О, если бы он был здесь! — воскликнул он.

— Я здесь, — произнес дон Мигель, выступая вперед. — Да, я хочу отомстить Красному Кедру, но отомстить открыто, благородно, при свете дня и на виду у всех. Я хочу не просто убить злодея, а судить его.

— Отлично! — воскликнул Сын Крови, подавляя крик радости. — У нас с вами одна цель, кабальеро, ибо я как раз хочу применить к Красному Кедру закон Линча, — но закон Линча во всей его строгости, на том самом месте, где он совершил свое первое преступление, в присутствии устрашенного им населения. Вот чего я желаю, кабальеро. Здесь, в прерии, меня называют не только Сыном Крови, но и Мстителем.

Когда он произнес эти слова, то среди присутствующих воцарилось долгое и тягостное молчание.

— Предоставьте Богу карать виновных, — раздался вдруг голос, заставивший всех вздрогнуть.

Все обернулись и увидели отца Серафима, который с распятием в руках обводил всех вдохновенным взором.

— По какому праву делаете вы себя орудиями божественного правосудия? — воскликнул он. — Если он и был виновен, то откуда вы знаете, что он не раскаялся в настоящее время?

— Око за око, зуб за зуб, — мрачно произнес Сын Крови.

Отец Серафим понял, что он не в силах уговорить этих людей, для которых жизнь человека — ничто и которые возводят месть в ранг добродетели.

— Прощайте, — произнес он печально, — прощайте, несчастные заблудшие! Я не могу проклинать вас, могу только пожалеть. Но знайте, что я приложу все старания для того, чтобы вырвать у вас из рук эту жертву. Прощайте!

С этими словами миссионер вышел.

Когда первое волнение, вызванное словами священника, улеглось, дон Мигель подошел к Сыну Крови и, подавая ему правую руку, произнес:

— Я стою за закон Линча.

— Да, да, — воскликнули все присутствующие, — закон Линча, закон Линча!

Через несколько часов Сын Крови возвратился к своему отряду.

После этого-то совещания и произошел между Валентином и доном Пабло, возвращавшимся из хижины Красного Кедра, тот разговор, который мы привели в начале этого романа.

Теперь, когда мы описали события, имевшие место в течении шести месяцев, отделявших смерть донны Клары от того дня, когда у дона Пабло происходил в пещере во время грозы разговор с Валентином, мы возвратимся к тому месту нашего рассказа, на котором мы его прервали в третьей главе.

Спустя всего несколько минут после ухода молодого человека дверь хижины Красного Кедра резко отворилась, и внутрь вошли четыре человека.

Это были Красный Кедр, брат Амбросио, Сеттер и Натан.

Они казались печальными и озабоченными, с них катилась вода, точно они только что вышли из реки.

— Ого! — произнес монах. — Что это значит? Ни огня, ни света, да и стол пустой. Вы, кажется, не особенно о нас заботитесь.

Красный Кедр поцеловал дочь в лоб и, повернувшись к брату Амбросио, бросил на него свирепый взгляд.