Шрифт:
Он даже не был уверен, что представил Марину. Он никогда не видел ее в таких очках. Но кто это? Он не знал. Только понимал, что из него уходят все первые дурные чувства и расхождения слов и неприязнь. А ведь из-за этого чаще всего отдаляешься навсегда.
Что это? Новое ощущение странного города?
Это просто – новое… какая-то новая жизнь. Откуда?
Гамсонову и теперь вдруг стало хорошо, когда он подумал. Он смотрел на Марину – долго; сейчас была видна только нижняя часть ее лица – подбородок в оранжево-золотой зоне и губы с притаенной, мягкой улыбкой. А верх – лоб, глаза – в совершенной тьме.
Марина улыбается.
Она уже совсем не обижалась на его остроты, хотя и почувствовала легкую досаду.
– Слушай… Илья… Он сделал для меня очень много. Больше всех. Я не хочу его терять.
– Накупил тебе больше всех? – спросил Гамсонов, но уже просто дружелюбно.
Марина рассмеялась и, взявшись за лоб, склонила голову – воспоминанию. Ее голова полностью вошла в зону света, но Гамсонов так пока и не видел лица – только искрящиеся белокурые волосы. А на майке – все та же «оранжевая река» и как в лаве тонущие ромбы и треугольники – и сейчас световой рисунок будто и не двинулся. Не менялся.
Марина говорила об Илье и действительно вспомнила кое-что…
– …Только работать я его так и не заставила. И все-таки я знаю, он любит меня. Поэтому так и взвился… – она помолчала; потом сказала, – знаешь, мать, отец, я – мы переехали в этот город, когда мне было всего три года. У них всегда были отношения очень-очень так себе. Точнее, она-то его любила, сильно, а вот он всегда вел себя… будто дико ее осчастливил. Ну ты понимаешь. И что она ему этим обязана. Что он якобы спас ее от одиночества, на которое она была обречена. Хотя это вообще ни на чем не основывалось. Ну разве только, что мать всегда была зашуганной… Но она нашла бы себе кого-то другого. Вполне.
– Что значит «другого»? Она нашла его. Есть отношения только здесь и сейчас – я давно это понял. Кто-то сходится, кто-то расходится… но об этом можно судить только по факту. А вот все эти иллюзии… я их сколько уже слушал… не понимаю я этого, – Гамсонов покачал головой.
– Я не об этом, Денис.
– Да нет, я понял, о чем ты.
– Я тоже уже очень давно перестала строить иллюзии. Пожалуй, как раз из-за отца. Он всегда вел себя так пафосно, так самодовольно. С таким гонором кричал, что очень образован. И еще у него появлялись всякие идеи-фиу – что мать, видите ли, должна изучать восточные языки, чтобы чем-то отличаться от остальных. Когда ей однажды захотелось выучить английский. Господи, зачем я тебе все это рассказываю? Сама не могу понять…
– Вот… я тоже не понимаю.
Марина улыбнулась и…
– Знаешь… ты очень жесткий человек.
Но вдруг перестала улыбаться.
– На самом деле, я знаю, зачем рассказала. Видишь ли, странная вещь. Теперь моя мать кажется мне именно такой, понимаешь? Как он говорил о ней – тогда. И она действительно никого уже не найдет себе. Вот чем оборачивается для женщины – когда ее не любят. Со временем она становится представлением человека, который не любил ее…
Гамсонов слушал, смотрел на Марину. Он ничего не отрицал, хотя у него были иные впечатления о Наталье Олеговне. Но удивительно, что Марина заговорила о… представлении.
Девушка, которая «вышла» к нему вчера. Из-за кленов. После дождя. «Ты готов?»
– Что, не ожидал от меня таких философствований? Вот-вот, я не только умею пакости подстраивать и деньги выкручивать.
– Ну и что?
– Слушай, скажи мне… – она смотрела на Гамсонова. Стоявшего перед ней в золотой зоне. Одну ногу он поставил на большую резиновую покрышку, наполовину зарытую в песок. И лицо Марины тоже сейчас было полностью на свету. – Почему такой человек, как ты… переехал на смежную комнату?
– Такой, как я? А больше тебе ничего не надо знать?
– Вот я об этом и говорю. Который не хочет, чтоб о нем много знали.
Гамсонов опять хотел отшутиться…
Нет, промолчал.
……………………………………………………………………………………….
Позже… он думал о Переверзине. Как-то некоторое время назад Денис, не заговаривая о нем, аккуратно поинтересовался у Натальи Олеговны, есть ли у нее с дочерью какие-то родственники в Москве. «Нет, только друзья или приятели», – ответила женщина и пожала плечами. Гамсонов… после этого лишь рассмеялся, слегка, и головой покачал. Он знал, что Переверзин обманул его, когда сказал, что эти люди его родня. Но… какая, на самом-то деле, разница?
И все же в ICQ Денис больше не отвечал ему и сбрасывал, если тот звонил
……………………………………………………………………………………….
……………………………………………………………………………………….
II
Прошло еще недели две – после разговора с Мариной во дворе.
В жизни Марины вроде наступило затишье – по крайней мере, так казалось. Никаких истерик Денис больше не слышал. В то же время, он не знал, помирилась она со своими любовниками или нет. Однако домой больше ни с кем не заваливалась, а только часто сама куда-то уходила. По утрам. Наверное, как раз к ним? А может, только к Илье? Один раз вечером, когда Марина появилась в прихожей, у нее была чрезвычайно мрачная мина на лице. Гамсонов сразу подумал, это, видно, из-за Ильи… стало быть, дело все-таки катится к разрыву? В любом случае, он понял, она так и продолжает копаться… может, уже в себе?