Он купил превосходный каменный дом на Восточной Пятьдесят второй улице с потрясающим видом на Гудзон. Его отец строил им виллу в Палм-Бич – это был его свадебный подарок. И теперь обе семьи, объединившись, расширят круг своих деловых интересов.

Клара получила неплохое образование, а для него это имело значение. Он не мог бы жениться на девушке, если бы ее не интересовало ничего, кроме дома и bambini [5] . Клара любила ходить на концерты, в театры. Она разбиралась в современной живописи, в которой он ничего не смыслил, но если она захочет иметь картины, пусть покупает.

Он желал ее. Ни один мужчина не мог бы не пожелать Клару, и он прижимал ее к себе все сильнее, пока вальс не сменился популярной песней Синатры. После возвращения с войны у него были женщины. Профессионалки. Они ничего не ждали от него, кроме чека или норковой шубки. Ничто не могло заполнить пустоты в его жизни, даже поглощенность работой, что отнимала у него все время. Пустота была внутри. Он искал смерти. Он чувствовал облегчение, уничтожая тех, кто убил его любимую, и за это его наградили. Вернувшись домой, он никому не рассказал о происшедшем. Ему по-прежнему снилась эта жуткая пыльная пустыня с запахом паленых трупов в воздухе, и он просыпался весь в поту.

Он крепко прижимал к себе молодую жену и надеялся, что любовь к ней разрастется и заполнит эту пустоту.

На первую часть медового месяца они сняли дом в Бока-Ратон. Слуг тщательно подобрали. Это были люди Фалькони, и дом охранялся днем и ночью. На побережье полно врагов. А потом они полетят в Европу, где телохранители уже не нужны. Клара с детства привыкла, что вооруженные люди сторожат ее отца и следят за каждым ее шагом. Таков образ жизни в семье главаря мафии. В детстве Клара даже немного гордилась этим.

Они обедали на террасе. Стивен поднял бокал.

– Carissima, ты очень хочешь есть?

– Я хочу тебя, – ответила она. – И мне ничуть не стыдно. Я не хочу есть, милый. Я хочу, чтобы ты взял меня.

Ему не нужно было раздевать ее, чему-то учить. Она сбросила одежду и стояла перед ним, сверкая обнаженным белым телом. В охватившем его порыве страсти она превратилась вдруг в Другую женщину, другой голос вскрикнул под ним, и, сам того не осознавая, он произнес ее имя: «Анжелина». Кровать с шелковыми простынями превратилась в пыльную землю Сицилии, и давнее солнце вновь обожгло его спину.

«Анжелина». Окаменев, она лежала рядом. Он гладил ее грудь, что-то шептал по-итальянски, но она не могла ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Ей было больно там, в глубине, но эта боль была радостна, потому что она слила их воедино. Когда он излился в нее, она ощутила яростное и примитивное удовлетворение – и эмоциональное и сексуальное. И тут она услышала чужое имя, он повторил его дважды в миг наивысшего удовлетворения.

«Анжелина». Стивен уже спал, одной рукой прижимая ее к кровати. Она сняла его руку и выскользнула из постели. Во рту было солоно от слез. Голая, она дрожала от холода, пот высыхал на теле, и саднило в нежном интимном месте, лишенном теперь того, чем полагалось дорожить и гордиться всякой порядочной девушке. На постели было немного крови – доказательство того, что она стала женщиной. Ей бы гордиться этим. Она натянула через голову новую ночную рубашку и снова легла в постель. Боль нарастала в ней; наконец она отодвинулась на самый край постели и разрыдалась, уткнувшись в подушку.

Утром, когда он проснулся и привлек ее к себе, она застыла и отодвинулась.

– Я тебе сделал больно, carissima, – прошептал он. – Прости меня. Сейчас будет иначе. Иди же ко мне.

Он попытался обнять ее одеревеневшее тело, успокоить, лаской вызвать ответную реакцию. Она повернулась к нему; лицо ее было бледно, под глазами большие темные круги.

– Расскажи мне об Анжелине, – сказала она. – Ночью ты дважды назвал ее имя. Расскажи мне о ней.

Я обязан это сделать, убеждал себя Стивен. Я обидел и унизил ее и должен теперь уладить наши отношения. Она теперь моя жена. Я постараюсь, чтобы она поняла.

Он вывел ее на террасу, на свет восходящего солнца, и, держа за руку, рассказал о том, что случилось на Сицилии семь лет назад. Клара слушала, не спуская с него глаз, отмечая каждую его интонацию. Она увидела боль в его глазах, когда перед ним ожил кошмар разбомбленного госпиталя. Заговорив о часах с пятнами ее крови, он отвернулся.

– Ты женился на ней, – сказала Клара. – Ты обвенчался с ней в церкви.

– Она была беременна от меня, – повторил он. – Что я еще мог сделать?

– Моему отцу никто об этом не сказал, – заметила она. – Не очень-то это порядочно.

– Никто ничего не знал, – возразил Стивен. – Ты – единственная, кому я рассказал об этом. Они умерли, и все кончено. Я люблю тебя, Клара. Не знаю, что было со мной ночью, но тебе нужно забыть об этом.

– Ты не должен был жениться на ней. – Теперь ее голос звучал холодно. – Она же не была сицилийкой. Откуда ты знал, что этот ребенок от тебя? Мало ли с кем еще она трахалась?

Грубость ошеломила его. Он внезапно почувствовал злость.

– Не смей вообще произносить таких слов, Клара. И не смей так говорить о ней. Я же сказал, она умерла, и ревновать тебе не к кому. Теперь переоденься, пойдем поплаваем.