– Что за глупости! Какой еще пасынок! Они же похожи как две капли воды. Явно отец и сын.

Раньше Ральф никогда этого не замечал. Он присмотрелся к ним, впервые за долгое время присмотрелся по-настоящему. Мадлен права. Совершенно права. Те же волосы, глаза, одинаковые черты лица, жесты, выражения – как в зеркале. Они говорят – пасынок, и никому в голову не приходит приглядеться.

– Какая ты, черт возьми, умненькая! – пробормотал он. – Востроглазенькая, верно, милая? Черт возьми, ты права. Конечно, мальчишка – его сын.

Она улыбнулась и снова сжала его запястье.

– Неужели они обманывали Ральфи? А Ральфи все проглотил? О-о, как не похоже на тебя, милый. Ты же чуешь ложь за милю.

– Потому что обычно это моя собственная ложь, – возразил он. – Я вру людям, а они врут мне в ответ. Ну, пойдем, посмотрим, что затевает твой толстый приятель. Может быть, он даст тебе несколько франков на игру.

Она поднялась, взяв его под руку, и пошла рядом с ним, вызывающе вихляя бедрами; мужчины так и таращились на нее. Она чувствовала, что он рассержен. Бедный Ральфи, обманутый обманщик. Мадлен хихикнула. Вот ведь умора. Он действительно злится, она видела это по складке у его некрасивого рта.

Поднялись наверх, в salon prive. Бернара нашли за игрой в баккара. Он проигрывал и, когда она дотронулась до его плеча, поднял хмурое лицо.

– Где ты была? Ты же сказала: один бокал шампанского, – проворчал он.

– Извини, мой дорогой, но я же уже здесь. И не волнуйся. Сейчас я принесу тебе удачу.

Так оно и случилось; Мэкстон стоял рядом с ней и смотрел, как он делает ставки и выигрывает. Через час она потребовала и получила десять тысяч франков. Вместе с Ральфом она отправилась играть в рулетку. Этой ночью ей везло. Кучка фишек рядом с ней росла, и она возбуждалась все больше.

Интересно, кладет ли она деньги в банк, подумал Мэкстон. Внешность и фигура не вечны, особенно если он прав насчет ее марокканской крови.

– Я бы на твоем месте сейчас остановился, – сказал он.

Она подняла голову; на щеках у нее были красные пятна.

– Почему? – Она понизила голос до шепота. – Это жульническая рулетка, да?

– Ничего подобного, – ответил он. – Мы играем по закону средних чисел. Никакого мошенничества. А согласно этому закону, ты сейчас начнешь проигрывать. Но это твое дело, милая.

– Я всегда тебя слушаюсь, – объявила она. – Я всегда считаю, что мужчине виднее. – Она кокетливо подмигнула ему, собрала выигрыш и вышла из-за столика. – Пойду к Бернару, – решила она. – Не скажу ему, что я выиграла. Тогда, если ему повезет, он сделает мне подарок. Когда мы увидимся, Ральфи?

– А когда он уезжает домой?

Она обменяла фишки на деньги, сложила купюры в толстенькую пачку и засунула в вечернюю сумочку. Довольно большая сумочка, не какая-нибудь крошечная модная фитюлька. Держу пари, что она кладет в банк все до последнего пенни, подумал он. Что ж, тем лучше для нее.

– Я тебе сообщу, – пообещала она. Поднявшись на цыпочки, легко поцеловала его в щеку. – С тобой так весело, милый, – сказала она. – Я так люблю, когда мы вместе. Я позвоню тебе. – И скользнула прочь, крепко держа под мышкой сумочку с деньгами.

– Дорогая, – сказал Стивен, – если ты устала, почему бы тебе не поехать домой? Такой длинный вечер. Я вызову машину, и Чарли может отправиться с тобой. Он доволен?

– Да, ему понравилось все. Но он еще молод для таких вещей. Я не разрешила ему играть. Он был очень разочарован.

– Я поговорю с ним, – сказал Стивен. – Ты подожди здесь, я пришлю его к тебе. Ты права. Я ему так и скажу.

Он не сразу нашел Чарли. Мальчика не оказалось в буфете, где подавали завтрак. Он исчез, наверное обиженный, и оставил мать одну. Никаких оправданий, подумал Стивен. Должен научиться заботиться о ней и уважать меня. Я достаточно люблю его, чтобы рассердиться, даже сегодня.

Чарльз оказался наверху, в маленьком салоне, смотрел, как играют в рулетку. Он вздрогнул, когда Стивен встал, за его спиной.

– Ой, привет, папа. Папа, я хотел обменять немного денег и попытать счастья в рулетку, но мне не дали фишек. Ты не можешь ничего сделать? Это же какая-то глупость.

– Кассиры делают то, что я им сказал, – тихо ответил Стивен. – Тебе нельзя играть. Пойдем со мной, Чарли. – Они направились к кабинету Стивена; он отпер дверь, включил свет и сказал: – Закрой дверь. Я тебе кое-что покажу.

Чарли покорно следовал за ним. Он был озадачен, даже слегка напуган. Стивен никогда прежде на него не сердился. Сгорбясь, сын прикидывал, хватит ли у него смелости возражать отцу. Да, не следовало оставлять мать одну. Он жалел, что так поступил. Но из-за нее он чувствовал себя ребенком, а ему хотелось побыть взрослым.