Я не знаю, что она говорила, но через два часа зареванная Ольга уже встречала скорую. Я не понимал, зачем она плачет. Зачем ей притворяться сейчас? Какой в этом смысл? В больнице тоже уже предупреждены, никто не позволит Ольге лечь вместе с ней. Сошлются на что нибудь, правила больницы и прочая ерунда. Моя дочь будет одна.

Я пришёл вечером, когда заплаканную Ольгу выпроводили домой. Одну. Долго смотрел на её тонкую фигурку замершую возле больницы — выиискивала взглядом окно дочки, потом нашла, рукой помахала… и продолжал думать, зачем она это делает? Холодно, а она стоит, шарф забыла, кутается в пальто, трясётся всем телом и не уходит. Ничего, если и она простудится, попадёт в больницу, будет совсем просто…

Внутрь меня пропустили — ждали. Почти здоровую, по словам врачей, девочку положили в одиночный инфекционный бокс. Перед дверью я замер — два года ждал, а теперь страшно. Страшно говорить с собственной дочерью. Стою, в руках тискаю красивого лопоухого зайца с печальной мордочкой — купил сразу, как только сформировался в голове план. Вошёл.

Она сидела на кровати и выглядела ужасно потерянной. Испуганной. Хотелось забрать её прямо сейчас, увезти и больше никому не позволить обидеть.

— Привет, — тихо сказал я.

Она вскинула взгляд. Глаза голубые, мои. Семейные глаза. Ресницы тёмные пушистые, на щеках лихорадочный румянец — надо будет напомнить, что она здесь вип персона, пусть лечат на совесть. В руках тискает игрушку — медвежонок. Старый и очень потрепанный.

— А что вы тут делаете? — спросила она. Я растерялся, а она сама придумала ответ. — Вы и котятам помогаете, и людям, да?

— Да, — подтвердил я. — Можно и так сказать.

Пододвинул стул, сел ближе. Хотелось её обнять, но не хотелось пугать. Да и не знал, как с ней быть. Протянул ей зайца, она приняла его, погладила, а потом поставила в сторонке. В руках остался мишка, кольнула неприятная ревность.

— Почему ты грустишь?

— Скучаю по маме, — испуганным шёпотом ответила девочка. — Я первый раз так долго без мамы буду.

И снова — укол в самое сердце. И хочется сказать, что эта мама, не мама. Кукушка. Но ребёнок пока не поймёт. Когда она вырастет, я все ей расскажу. Она меня простит.

— Ты её любишь?

— Конечно, — удивилась девочка. — Она же моя мама.

Тишина. Шелест чьих то шагов по коридору. Звук напугал малышку — втянула голову в плечи. Нужно будет сказать, чтобы какая нибудь медсестра переночевала с ней. Любой каприз за мои деньги, а я хочу, чтобы моя дочь не боялась.

— У меня тоже была дочка, — неожиданно для самого себя сказал я.

— А где она?

И оглянулась, смешная, словно я мог прятать дочь где то за кроватью или в кармане пальто.

— Умерла, когда ей было три годика. Долго болела.

— Грустно, — отозвалась малышка.

Она ещё не умела понимать всей глубины чужого горя. Слишком мала. Скучает по своей лже-маме. Хочет домой. Скоро я заберу её в настоящий, принадлежащий ей по праву дом, в котором она станет маленькой принцессой. А не дочерью матери одиночки, которая мотается из города в город, в попытке убежать от своих грехов, живёт на съёмных квартирах и оставляет ребёнка одного, выходя в магазин.

Ненавижу, напомнил я себе. Я её ненавижу. Я уничтожу её, но сначала заберу у неё ребёнка. Не украду в ночи, как поступила она. Я сделаю все по закону, так, чтобы ни один человек не посмел усомниться в законности прав моей дочери.

— Здесь страшно, — вдруг всхлипнула она. — Я хочу домой.

Я решился и погладил её по волосам. Тихонько, едва касаясь, но она все равно отстранилась. Живая, смешливая и общительная рядом с Ольгой, сейчас она поникла, я не узнавал её. Ничего, время лечит все. По крайней мере — раны душевные.

— Возьми зайца, — попросил я. — Он будет тебя охранять.

Она кивнула, но заяц так и остался сидеть, прислонившись к стене, грустно свесив уши. Я вышел. Юрист позвонил мне, когда я уже ехал домой, если можно назвать домом пустую квартиру, в которой я только ночевал. Но когда в мою жизнь вернётся дочка, все изменится.

— Анализы готовы, — сказал он. — Позвонили, но я дождался курьера с пакетом.

— Что в нем, — нетерпеливо спросил я, давя на газ.

— Не уверен, что мне стоит вскрывать конверт без вашего присутствия…

— Быстрее! — рявкнул я.

Я верил в то, что нашёл свою дочь. Верил, но где-то в глубине души жил страх, что эта маленькая девочка с моими глазами окажется чужой. Смешно, но кажется, я уже её полюбил. Не за что-то, просто за то, что есть. Отказаться от неё было бы слишком больно.

— Девяносто девять процентов вероятности, — тихо ответил юрист хрустнув бумагой. — Она ваша дочь, поздравляю.

Я понимала — все это неспроста. Днём трезво думать не получалось, а сейчас вот пришла в пустую квартиру, тихо, гулко и мыслей — миллион.