— И что выиграл? — спросила Варя. Кончик её носа зудел от любопытства.

— Поцелуй прекрасной дамы, что же ещё, — сказал старик, покачав головой. — Во все времена парни были полны самых безумных идей ради сущей малости — касания губами о губы.

— И вы всё это видите?

— Не глазами. Скорее, чувствую. Картинка возникает в моей голове, как слайд.

— Расскажите ещё что-нибудь, — попросила Варя. Ноги затекли, и она вытянула их, больше не замечая, что к джинсам пристаёт пыль.

Павел Артёмович потёр брови — на пальцах остались мокрые следы. Очки сползли на нос.

— Вообще-то тебе пора. Я пока держусь, но это всё труднее. Зубы ноют; между ними будто искры проскакивают.

Девушка переполошилась.

— Что же вы сразу не сказали? Значит, вам больно, даже когда мы друг от друга так далеко?.. Я уже ухожу.

— Не сказал, потому что шанс поговорить с живым человеком по душам мне выпадает не так часто. Я бы угостил тебя чаем, но боюсь, ещё пять минут, и моя голова взорвётся, как тыква.

— Если вы не врёте и всё это было на самом деле — у вас дар, — серьёзно сказала Варя. — Хотела бы я обладать чем-то отдалённо похожим.

— Нет, девочка, тебе это не нужно. Все эти люди давно отжили своё. Их история застыла в куске янтаря. Вокруг тебя столько живых сердец! Почему ты их игнорируешь? Потрудись узнать их получше — и у тебя будут тысячи историй. Ты сама станешь непосредственным их действующим лицом.

Бросив взгляд в окно, Варя пожала плечами.

— Узнать получше? Всех этих? Сложно найти во вселенной столь же непоследовательных, недалёких существ. Как себя с ними вести? Сегодня они помнят о тебе — завтра переспрашивают имя, когда ты им звонишь.

Будто что-то для себя решив, девушка шлёпнула ладонью о ладонь.

— Вещи не такие. Они постоянны, и каждая несёт свою функцию, гордо, как знамя — в течение всей жизни, пока не рассыпется в прах. Вы так не считаете? С некоторыми я научилась общаться с ними на своём, особенном языке. Не таком, как у вас, и, если честно, я всё-таки завидую вашему дару…

— Я общаюсь не с вещами, — напомнил старик. — Вещи — просто вещи. Я общаюсь с людьми.

Без всякого пиетета вернув утюг на место, он хитро сощурился.

— Что, всё-таки, сделал человек, который тебя обидел?

Губы Вари сжались, напомнив крошащийся бетон.

— Отнял у меня смысл жизни.

— Да уж, — старик покачал головой. Девушка заметила, что капельки пота на его висках потекли вниз ручьями. — Ты производишь впечатление на редкость бессмысленной особы.

— А не пошли бы вы, — беззлобно сказала она. — Может, этот смысл был мне не больно-то и нужен? Может, я выбросила его, как обёртку от мороженого, и пошла дальше?

— Что ж, тогда — счастливого пути, — прокряхтел старик.

Всё так же сидя в углу, он смотрел, как девушка открыла окно и, сев на подоконник, перекинула ноги на ту сторону. Сразу же материализовался пёс, который, фыркнув, уткнулся мордой Варе в бок. Она засмеялась и отпихнула его голову. Из травы во все стороны прыгали кузнечики. Небо затянуло облаками: кажется, будет дождь. По дороге, объезжая припаркованные машины, носилась на самокатах малышня, за ними наблюдала, поставив между ног большую коричневую сумку, полная женщина преклонного возраста. В крашеных её волосах Варя разглядела затерявшуюся там бигуди. Подумать только… сотни, тысячи людей встречаются ей ежедневно на улицах, и у каждого есть пара-тройка историй. Просто ли заполучить их в своё пользование? Обратить этот ребус в стихотворные строчки? Едва ли. Особенно, если не иметь корней. Если парить над землёй тополиным пухом, скользя по ней равнодушным взглядом.

«Мысль заставляет течь реки на север с юга», — вспомнила Варя. Старые стихи ей больше не нужны. И те, другие, написанные загадочным пакостником, тоже. Наступает время для новой поэзии и новых историй.

Она повернулась лицом к дому и, сложив ладони рупором у рта, крикнула:

— Я ещё вернусь! Вернусь, и мы поговорим как следует!

Ведь нужно же с кого-то начинать?

Конец

Птицы и люди

Наверное, сам Господь не смог бы ответить на вопрос, когда всё-таки началась история с птицами. Она походила на какую-то легенду из деревенской глубинки — на одну из тех дремучих и немного печальных историй про индейцев, в которых рассказывается про женщин с паучьим брюхом, про краснокожего Христа. Только рассказывала эту легенду не старуха со вплетёнными в косу ловцами воспоминаний — она имела место быть прямо здесь, на твоей улице.

Деревенская глубинка — здесь, вокруг, в сонной пыли грунтовых дорог, которая ленится даже подниматься со своего лежбища, растут подсолнухи и золотистая кукуруза с красными прожилками. Кто-то, может быть, уже начал думать, что цивилизация в своём неуёмном стремлении к горизонту набрела и на это томное местечко, потому что посреди посёлка прямо в пыль центральной площади упала гигантская рыба со стальной чешуёй и принесла новенькие, блестящие хромом пивные краны за стойку в местный бар под названием «Дырявая Калоша»; и плевать, что в окна его заглядывают похожие на гусей стойки коновязи, помнящие ещё первую волну поселенцев… но это иллюзия. Жизнь-то течёт по-прежнему, по-старому.