— Где ты оставил Бэя?

— На углу Хвойной и Франклина. Он… Его машина…

— Ну-ну. Рассказывай.

— Когда всё началось, мы успели прочесать только две или три улицы. Мисс Янг попросила подождать минуту и вынесла нам молока, а потом стояла и смотрела в небо. Шериф сказал, что нам нужно ехать, а она не отвечала — просто стояла и смотрела. Там были чайки, целые тучи этих птиц. Все, кто кружили над озером, и, наверно, со стороны гор прилетели ещё.

— Шериф мёртв?

— Мы не успели поднять стёкла, в машину сразу набилось пять или шесть чаек… Я сидел сзади, поэтому, — мальчик сглотнул, — я убежал. Видел потом издалека, что его машина стоит и не двигается с места.

Том покачал головой. Заглушил мотор — звуки снаружи обрушились так внезапно, будто машина была наковальней, по которой кузнец и его подмастерья колотили сразу десятком молотков.

Гарри запустил пальцы в шевелюру.

— Нам нужно вернуться за оружием. У него там дробовик.

— Незачем.

— Может, это спасёт кому-нибудь жизни.

— Ты предлагаешь мне менять одну жизнь на другую? — Том встретил долгим взглядом полубезумные глаза подростка. — Мы не можем никого спасти. Всё теперь в руках Бога. Сейчас мы можем сделать лишь одно — найти тех, кому не повезло, и смиренно их похоронить.

Он строго посмотрел на юношу.

— Смиренно. А не паля во все стороны из ружья.

— А что делать с птицами?

Гарри передёрнуло. Будто последнее слово замыкало в организме какие-то нервные цепочки.

Том откинулся на спинку сиденья. Потрескавшаяся кожа обивки пахла воспоминаниями — уводила вглубь, в гиблые туннели памяти.

— Ждать, пока всё это не прекратится. Или пока они не истребят всё человечество на земле.

Словно в ответ на его слова дождь из чаек перестал стучать по крыше. Будто заводные игрушки, у которых кончился завод, птицы опускались на землю, на крыши домов и печные трубы — всюду, где только можно примостить перепончатые лапы. Здесь, в центре города, их было особенно много: будто городок с его серовато-металлическим отливом, как большой магнит, притянул к себе небесную стружку.

Том завёл мотор, и медленно двинулся к перекрёстку, где Гарри оставил шерифа. Чайки меланхолично расходились из-под колёс. Юноша сидел, обхватив себя за плечи: Том ожидал, что он сейчас начнёт призывать давить гадких птиц, но по стёклам автомобиля стекало лишь холодное молчание.

Седан шерифа Бэя полностью перегородил Хвойную и вылез длинным своим носом на Франклина. Круглые глаза-фары невидяще смотрели в пустоту, радиаторная решётка, казалось, искривилась в безумной улыбке.

Автомобиль был мёртв — как и его владелец.

— Не смотри, — сказал Том одними губами.

Стёкла с внутренней стороны машины были забрызганы кровью. Дверца со стороны водителя открыта, Том видел торчащие из-под неё обутые в сапоги ноги.

Он не стал глушить мотор, открыл дверь, готовый в любой момент её захлопнуть. «Моя жизнь ничего не стоит, — думал Том, — Всё, что могло заставить меня за неё цепляться, осталось в далёком прошлом. Но пощадите паренька!»

— Не надо, — прошептал Гарри. — Не выходите туда…

Том спустил ноги — сначала одну, потом другую. Птиц много: хлопанье крыльев, топоток и резкие, сиплые крики вокруг. Дверь закрылась с сухим щелчком, Гарри с той стороны прилип к стеклу. Когда Том проходил мимо белых комочков, они разевали клювы и старались клюнуть в ногу, но сами не приближались. Кто бы мог подумать, что эти крохи загнали людей в норы, а белая раскраска стала воплощением всеобщего ужаса? Скоро её, наверное, будут представлять только в сочетании с красными пятнышками крови…

В случае с шерифом всё оказалось почти так же ужасно, как с конюхом. Разве что глаза ему оставили — зато всё лицо в глубоких ранах, вена на шее прокушена. Пальцы правой руки, которые лежали внизу, на сиденьи, расклёваны до костей.

Одну птицу шериф всё-таки убил — очевидно, ей «посчастливилось» попасть между его кулаком и лобовым стеклом. И вот теперь она лежала на приборной панели загадочным иероглифом, раскинув крылья и выставив вверх лапы.

Том вытащил шерифа, взвалил его на плечо и перенёс в кузов. Получилось, может быть, не так ловко, как с конюхом — Бэй был тяжелее, — но привлекать мальчишку не хотелось.

Потом он проведал мисс Янг, которая, оказывается, успела укрыться в доме, а на обратном пути, повинуясь внезапному порыву, вернулся за мёртвой птицей.

Остаток дня отложился в памяти, как гниющий кусок плоти. Птицы как будто впали в летаргический сон, и выходили из этого состояния, только когда к ним приближались — разевали рты, демонстрировали облезлые крылья. На раны их садились мухи. Где-то слышались выстрелы. В домах хранилось оружие, и многие решили, что настало время ему поработать. Люди точно так же сбивались в стаи: дикие, с кривящимися ртами и глазами, автоматически расширяющимися от ужаса при виде чего-то белого или крылатого. Том и Гарри ни с одной такой группой не встретились. Может, на то была воля случая, а может, Том намеренно вёл машину в объезд.

Мало кто отваживался казать нос наружу, но в окнах мелькали перепуганные лица.

Каждый раз, когда они находили дом с разбитыми окнами, Том стучался в дверь. Если никто не открывал, он проникал внутрь — через окно ли, или как-то иначе — и шёл искать тела. Иногда он действительно их находил, чаще — лишь испуганных жильцов, которые успели укрыться в подвале или забаррикадироваться в какой-нибудь комнате.

— Радио молчит. Телефоны не отвечают — нигде не отвечают! — причитала одна женщина.