— Я быстро учусь, — заметил Зейн. — Люди страдают — это очень печально. Однако…

— Больницы забиты, — строго произнесла Луна. — Безнадежные больные не могут умереть, а новые продолжают поступать обычным порядком — и это всего за несколько часов. Ты представляешь, что будет твориться через несколько дней? Так продолжаться не может!

— Я знаю, это тяжело, — ответил Зейн. — Но другого выхода…

— Разве не ты разнес всю палату, чтобы избавить одного человека от жизни, исполненной боли и безнадежности? Ты же веришь в смерть!

— Да, я верю в смерть, — согласился Зейн, заново осознав это. — Я действительно в нее верю! Она — священное право живущего, единственное, что невозможно отрицать. Но в данном случае…

— Это ведь не спасение для них, — безжалостно продолжала Луна. — Несчастные не живут по-настоящему. Это всего лишь продление бессмысленного, безнадежного страдания.

— Правда, — неохотно согласился Зейн. — Смерть, разумеется, необходимая услуга для тех, чья жизнь подошла к концу. И лучше, если она будет быстрой и безболезненной, хотя…

— Я писала картину, — сказала Луна, указав на стоящий в гостиной мольберт.

Работа была выполнена лишь частично — ведь девушка провела дома всего несколько часов — и изображала ребенка, попавшего под машину. Рядом валялись останки не то велосипеда, не то магического коврика — очевидно, маленький наездник был слишком неосторожен. Зейн заметил, что части машины и коврика скомпонованы так искусно, что получившийся предмет невозможно было определить однозначно; символ, а не что-то конкретное.

Конечно, эта картина отражала душевное состояние Луны. Она умерла мучительной смертью, но осталась жива — и знала, что теперь в какой-то мере отвечает за муки тех, кто не в состоянии умереть.

— Но если из-за того, что тебя уже не будет и ты не сможешь его остановить, Сатана приберет Землю к рукам, — сказал Зейн, — миллионы душ, которые могли бы попасть на Небеса, окажутся обречены на мучения в Аду! Я должен предотвратить…

— Я не верю! — крикнула Луна. — Ад — всего лишь место, где отбывают наказание испорченные души. Со временем они исправляются и выходят на свободу!

— Да нет же! Я проверил по компьютеру Чистилища…

— Зейн, я приняла решение. Я хочу, чтобы ты прекратил свою…

Дверь вышибли. Наставив на Зейна пистолет, в дом ввалился зверского вида детина.

— А теперь, Смерть, ты сдохнешь! И я займу твое место!

— Как он прошел мимо грифонов? — поразилась Луна. — И где моя лунная бабочка?

— Мой господин. Сатана, расколдовал их, — со злобной ухмылкой заявил пришелец. — А ты, шикарная штучка, станешь моей первой добычей, когда я вступлю в должность.

— Ну, берегись, дурень, — Зейн расправил плащ и натянул капюшон. — Я неуязвим для оружия смертных.

— Уже нет. Смерть! — заорал головорез и поднял пистолет, целясь Зейну в сердце. — Ты нарушил свои обязанности, и теперь твоя магия не действует!

— Нет! — вскрикнула Луна, кинувшись на негодяя.

Раздался выстрел. Пуля попала Луне в правую ногу, и из раны хлынула кровь. Девушка скорчилась на полу.

Зейн никогда не лез первым в драку, но тут в нем проснулась отчаянная ярость. Пятно крови расплылось у него перед глазами до размеров взорвавшейся звезды. Он кинулся на громилу: одной рукой в перчатке оттолкнул направленное на него дуло, а другой врезал парню по физиономии.

Взломщик взвыл и грохнулся навзничь, выронив пистолет. Зейн обернулся к Луне, сидевшей в луже крови:

— Я отвезу тебя к врачу!

— Не надо! — Луна задохнулась. — Больницы переполнены теми, кто не может умереть. Для остальных просто нет места.

— Но ты же скончаешься от потери крови!

— Тогда тебе придется забрать мою душу — так ведь, Смерть? — Она улыбнулась ему сквозь боль. — И это будет… будет освобождением для всех остальных.

Зейн со внезапным ужасом осознал, что попал в двойную ловушку. Если бы он был убит, тот, кто встал бы на его место, забрал бы душу Луны и тем самым прекратил забастовку. Если же Луна будет умирать от раны у него на глазах, Зейн сам заберет ее, не выдержав зрелища страданий. В любом случае

— очко в пользу Сатаны.

— Зато теперь я понимаю, — Луна замолчала, чтобы перевести дыхание, — понимаю, сколь неутомим Сатана в своем стремлении избавиться от тебя. И теперь я уже не уверена, что мне следует уйти.

— Тебе нужна помощь. Я даже кровь остановить не сумею…

— Там у меня в мантии белый камушек, — голос Луны слабел. — Принеси его… Это исцеляющий камень…

Зейн бросился за камнем. Луна взяла его дрожащими пальцами и приложила к ноге. Кровотечение прекратилось, и ткани вокруг раны заметно стянулись.