Когда он вернулся, Татьяна решила, что – к ней. Пусть Тим пока этого не понял – она-то чувствовала, что к ней! Потому что с его возвращением жизнь опять обрела и краски, и запахи. Потому что она остро ощутила, насколько мёртвыми стали их отношения с мужем, и с возвращением Тима прекратила все попытки их оживить.

А муж к тому времени окончательно пошёл в разнос. Четыре овощных лотка, открытых по городу, стали давать приличный доход его карману и приличный вес его самомнению. Сергей вдруг почувствовал себя владыкой мира, крутым мэном, к кому липнут деньги и женщины… Татьяна от этой его крутизны морщилась – тоже мне, рыночный олигарх. А он перестал ей рассказывать о своих делах.

К ним в дом то и дело звонили женские голоса и с преувеличенной деловитостью просили пригласить Сергея Ивановича. В ответах «Сергея Ивановича», напротив, прорезалась некая покровительственная интимность. И после каждого такого разговора муж обязательно объяснял: «Иришка с «Центрального», или «Люся с «Торгового», или «Ниночка, бухгалтер», – мол, звонили ему по работе, по делу.

Какие такие дела у него были с Люсями и Иришками, Татьяна узнала много позднее, когда муж срочно уехал «в командировку» в Москву и больше в Норильск не вернулся. А к ней в дом начали названивать какие-то люди: «Передайте Сергею, что если он не расплатится за товар до конца месяца, нам придётся принять к вам меры!». Меры приняла она – связалась с отделом по борьбе с экономическими преступлениями, и там, не найдя пока в происходящем состава преступления, её научили, что при случае надо говорить. А на другой день к ней явилась вся зарёванная Ниночка-бухгалтер и стала рассказывать жуткие истории, как она под своё поручительство брала товар на реализацию, а Сергей прокутил деньги с девицами, и теперь на ней долг, и кредиторы вламываются в дом и под угрозой жизни её сынишке требуют расплатиться…

– Вы представляете, он и вас обманывал, и меня обманывал! – рыдала она, призывая Татьяну в союзницы, и той было понятно, что Ниночку связывали с её беглым супругом не только деловые отношения. – Он с Иркой и Люськой пьяный на стоянке у рынка прямо в своём микроавтобусе устроил групповуху! Я знаю, мне ребята знакомые рассказывали, они там работают! И эти дряни у него всю выручку у пьяного вытащили, он как раз в тот вечер деньги за три дня снимал! А теперь с меня эти деньги требуют! Ну скажите, где он!

– Нина, да не знаю я! – у неё просто сердце сжималось, так жаль было эту несчастную дурёху, на свою голову связавшуюся с её непутёвым беглым супругом. – А давайте я вам телефон ОБЭП дам! Позвоните, в вашем случае точно есть преступные действия, там обязательно разберутся с вашими бандитами!

Ниночка в ответ как-то странно дёрнула горлом, перестала плакать и сказала, что обязательно позвонит. Больше она не появлялась, и звонить Татьяне перестали. Наверное, Ниночка просто была «засланным казачком» и разведывала обстановку…

Все те события Татьяна пропускала мимо, мимо. Удрал муж – да и фиг с ним, всё равно жизни уже не было. И сил не было видеть, как вчерашний мальчик-мечтатель, достаточно добрый, щедрый и незлобивый, за которого она вышла замуж, когда оба они ещё были студентами, превращается в азартного делягу, прогибающего мир «под себя». И слов не находилось, чтобы донести до него: так нельзя. Что такого – хищного, непорядочного, недоброго, – она не может любить. Хотя, может, она не слишком старалась донести? Может быть, перестав видеть в муже мальчика-мечтателя, она оправдывала себя, влюбившуюся, втрескавшуюся, или как там ещё можно сказать, в Тима?

Как не скажи – так и случилось. Она действительно влюбилась в старого школьного друга своего мужа. Друга, которому он устроил вызов в Норильск на очень даже денежную работу. Про которого она слушала все шесть лет их семейной жизни. Как Серёга помогал Тимохе подтянуть программу за девятый-десятый класс, и тот из двоечников стал почти хорошистом. Как они, два другана, вместе ездили рыбачить. Как они, два идиота-недоросля, делали дурацкие самодельные взрывпатроны и подбрасывали их в открытые окна квартир на первых этажах. И она даже видела этого Тимоху на фотографиях: два пацана, её будущий муж и его лучший друг, то кривлялись, изображая культуристов в плавках – худющие, один тощее другого, – то держали в руках огромных налимов – каждый килограмма на четыре, не меньше. И если Серёжка улыбался на снимках широкой счастливой улыбкой, то Тимоха смотрел с прищуром, мол, а вам – слабо?

С таким же прищуром Тим смотрел и вживую, подкалывая Таниного мужа по всяческим поводам. Приехав, он моментально получил комнату в общежитии и тут же зачастил к ним на семейные чаепития, где и упражнялся в остроумии. А Серёжка не обижался – хохотал. И Таня хохотала и думала, невольно сравнивая, что Тим – практически взрослый мужчина, а Серёжка – мальчишка ещё совсем… А потом Тим стал снится ей ночами в душных истомных снах, и Татьяна стыдилась этих снов и этой истомы. Верная жена, любящая своего мужа, не должна, не имеет право видеть таких снов! И пусть этот самый муж всерьёз занялся торговым бизнесом и у него почти не остаётся сил на интимные дела – это временные трудности! И с её стороны полное свинство пусть невольно, но предавать его даже так…

Уже потом, позднее, чтобы не так сильно чувствовать свою вину, она стала думать, что Сергей, наверное, как раз в то время и начал погуливать. Ну не может, не может молодой здоровый мужик по две-три недели не спать с собственной женой! И пропадать где-то допоздна, пока его жена пьёт чай с его лучшим другом и плавится от волн заполняющей её истомы… Через два месяца этой пытки Татьяна не выдержала и сделала так, чтобы у них всё случилось. И – пропала. Так, как с Тимом, с Сергеем у неё не было. Никогда. Даже в самые лучшие, самые сладкие дни. Они стали встречаться, и Татьяна перестала узнавать себя в женщине, которая в ней просыпалась: страстной и двуличной, способной смотреть на мужа, который вдруг опять начал приходить к ней в постель, честными супружескими глазами.

Конец ознакомительного фрагмента.