— В Кильваро.

— Но…

Танатос пристально посмотрел на ударника. Юнец побледнел:

— Ага, понятно. Едем.

Всей толпой они вывалились на улицу, где стоял Морт, по-прежнему в виде автомобиля. Барабаны, гитары, электроорган и кучу электронного оборудования свалили в багажник, хотя с виду ни за что нельзя было догадаться, что все это туда влезет. Потом молодые люди уселись на заднее сиденье, Орб и Луи-Мэй — на среднее, а Танатос занял место водителя.

Орб раньше не замечала, чтобы у этого автомобиля было три сиденья или чтобы в нем могло свободно разместиться шесть человек. Но, с другой стороны, она не слишком внимательно приглядывалась к Морту в этом обличье.

Машина выехала на оживленную улицу.

— Ох! — сказал вдруг Танатос. — Похоже, надо съездить забрать кое-что. Дело неотложное. Извините меня, ребята, это много времени не займет.

Никто не возражал. Но что он собирался «забрать»?

За окном все вдруг расплылось. Похоже было, что они с самоубийственной скоростью мчатся по незнакомой сельской местности.

— О Господи! — воскликнул вдруг кто-то из «Скверны». — Мы же насквозь все проезжаем!

Похоже, так оно и было. Машина преспокойно проносилась сквозь здания, деревья и даже какую-то гору, позволяя пассажирам на миг увидеть их изнутри. Орб и Луи-Мэй были потрясены этим зрелищем не меньше чем мальчишки. Орб заметила, как чернокожая девушка перекрестилась.

И вдруг все закончилось — так же внезапно, как началось. Декорации сменились; теперь машина ехала по какой-то проселочной дороге.

— Слушай, где это мы? — спросил гитарист.

— В Портленде, — ответил ему Танатос.

— Ну прям волшебство какое-то!

— Именно.

Автомобиль затормозил и остановился.

Во дворе одиноко стоящего дома лежала, навалившись грудью на стол, пожилая женщина. Танатос вышел из машины, подошел к ней, запустил руку куда-то внутрь ее тела и вытащил оттуда нечто невидимое. Но все понимали, что он не притворяется. Танатос положил это «нечто» в маленький чемоданчик и вернулся на свое место.

— Сердечный приступ. Нехорошо было бы заставлять ее долго страдать.

— Ты хочешь сказать, что она была жива? — спросила Луи-Мэй.

— Была, пока я не забрал ее душу.

— Ты что, должен забирать души всех умирающих?

— Нет, только те, что находятся в равновесии. Те, что не смогут ни взлететь, ни уйти вниз.

— О Господи!.. — вырвалось у ударника. — Хотя нам-то можно не дергаться на эту тему. Мы знаем, куда пойдут наши души. Прям вниз.

— Не обязательно, — возразил Танатос.

— Он способен определить соотношение между добром и злом в твоей душе,

— заметила Орб.

— Тогда он знает, — просто ответил ударник.

Машина снова неслась сквозь пейзаж.

— Нет, — сказал Танатос. — Узнаю, только если прочту твой баланс, а я никогда не делаю этого без причины.

— Так ты можешь сказать, спасемся ли мы? — спросила Луи-Мэй.

— Нет, я могу только определить баланс на текущий момент. Ваше спасение целиком и полностью в ваших руках.

— А ты не… не узнаешь мой баланс? Я знаю, что грешна, и…

Танатос обернулся к ней, бросив руль. Машина и сама прекрасно знала дорогу. Танатос вытащил оба своих камня и провел ими вдоль тела Луи-Мэй. Светлый камень мерцал и переливался, сверкая все ярче и ярче. Темный вспыхнул лишь пару раз и почти не помутнел.

— В твоей душе примерно девяносто пять процентов добра. Тебе придется грешить долго и постоянно, чтобы хоть немного приблизиться к Аду.

— Но я иногда думаю о таких дурных вещах, и…

— Сестренка! — рассмеялся ударник. — Если бы мысли влияли на эту штуку, я давно бы уже сгорел синим пламенем! Имеет значение только то, что ты делаешь!

— Верно, — кивнул Танатос.

— Но…

— Проверь меня, — сказал ударник. — Я вам покажу, что значит черная душа!

Танатос повторил ту же процедуру с ударником. Оба камня мерцали и вспыхивали. Когда Танатос соединил их, шар начал медленно опускаться вниз.

— Баланс у тебя отрицательный, хотя не слишком. Немного правильной жизни — и ты его исправишь.

— Но я же принимаю АП! — воскликнул ударник. — Да еще и заколдованную! Мы все такие! Нас ждут вечные муки!

— Даже проклятие не абсолютно. Должно быть, ты частично искупил свою вину. Думаю, ты сильно улучшил свой баланс, когда поддержал Луи-Мэй. Помнишь, как она пела с вами в тот раз?

— Так по-другому-то просто нельзя было! — возразил ударник. — Она хорошая девчонка, и нечего было ее смущать!

— То есть ты понял, что есть добро в данной ситуации, и поступил соответственно. Мысли действительно не принимаются во внимание — но не в том случае, когда они послужили мотивами поступков. Ты помог девушке из альтруистических побуждений. Ты хочешь поступать правильно и по возможности так и делаешь. Это компенсирует зло, которое накапливается в твоей душе из-за вашего образа жизни.