– Сегодня поедем, - поправили его.
– И не в райцентр, а подальше, вместе с твоими сыновьями.

– Я могу...

– Ты ничего не можешь. Уясни это. А мы можем еще и могилку раскопать.

– Какую могилку?

– Ты не знаешь какую?

– Бичи... Пьяницы...
– начал сбивчиво объяснять Ваха.
– Помирают... Хороним...

– Смотря как помирают. Но это - к слову.

Случайно или нарочно звякнул металл наручников.

– Все будет сегодня, сейчас. Слушай председателя.

Корытин продолжил речь:

– Слушай внимательно. Или тебя с сыновьями они забирают, - кивнул он в сторону военных, - или другой вариант. Называешь адрес за пределами нашей области. Забираешь скот, кроме этих бычков. Забираешь семью, имущество, и тебя везут по твоему адресу. Прямо сейчас. Выбирай. Времени на раздумья у тебя нет.

И, подтверждая слова Корытина, ко двору, к его яркому свету, медленно подползли два автомобиля - огромный скотовоз и бортовой "КамАЗ".

Ваха снова пытался что-то говорить, несвязное. Его оборвали:

– Три минуты на раздумья. Грузись - или увозим.

Ребята в камуфляжной форме, словно занудившись, стали прохаживаться. В такт шагам позвякивали наручники, пристегнутые к поясам.

– Бумаги отдаете мне?

– Бумаги в надежном месте. Мое слово - гарантия, - ответил Корытин.

Ваха шумно и коротко вздохнул, переводя взгляд с Корытина на офицера и обратно, сказал:

– Уезжаю.

Машины, утробно рыча, вползали во двор. Выпустили из вагончика работников-бичей. Началась погрузка с мычаньем да блеяньем.

Той же ночью, еще до рассвета, груженые машины ушли из хутора.

Корытин с помощниками и понятыми успел проведать на хуторе еще один двор. Нашли зерно. Составили акт.

Корытин спать не ложился. Рано утром на поле, возле комбайнов, собрали всех: комбайнеров, штурвальных, шоферов, ремонтников. Корытин держал речь:

– Первый день уборки. Воровство. За хищение зерна Ваха с семьей выселен из пределов области.
– Это уже было не новостью. Разлетелось.- Ворованное зерно обнаружено у Моргунова. Дело передано в прокуратуру. Краденое изъято. Пре-ду-пре-ждаю, - громко, раздельно и внятно сказал Корытин, - воровства зерна не допущу. Ни от комбайнов, ни при перевозке, ни с тока. Зерно - это жизнь колхоза. В целях сохранности точно определены и будут охраняться маршруты движения машин с зерном от комбайнов на ток. За малейшее отклонение от маршрута - немедленное увольнение.

– А если поломка какая, дорогу уступить, свернуть...
– зачастил один из шоферов, поглядывая на своих коллег и ожидая поддержки.

– Говори, говори...
– приказал ли, одобрил Корытин.
– Говори сразу...

– Если чуток в сторону, указателей нету... Там - лесополоса, там сверток...

– Говори, говори...

– Вот я и сказал.

– Все сказал?

– Все.

– Спасибо за честность, - поблагодарил Корытин и бригадиру приказал: - С машины его снять. Сажайте моего шофера. Вечером разберемся. Начинайте работать!
– возвысил он голос.
– И помните: дитё мамку сосет, оттого и живо, но сиськи у нее не откусывает! А кому новины, новой пшенички захочется, то уже по итогам первой недели заработанное зерно можно выписывать. Доставка на дом. Начинайте работать, - закончил он.- И пусть нам поможет бог.

Расходились молча. Без обычных в таких случаях разговоров, галды. Затрещали движки, один за другим расползались комбайны от ночной стоянки. И скоро потянулись машины, пыля, от поля к току, с тока к полю.

Но сегодня на этом привычном пути неторопливо колесили два "жигуленка", в их кабинах сидели чужие люди - молодые, крепкие ребята в короткой стрижке. Порою их видели в придорожной лесополосе, возле хлебных полей, в дозоре.

В последние годы, лишь начиналась уборка, на свежее зерно, словно воронье на падаль, слетались большегрузные, да еще и с прицепами машины. Слетались и кружили возле комбайнов, дожидаясь своей поры. Расплачивались они сразу и наличными.

Нынче в первый же день несколько таких машин перехватила новая охрана и поставила "на прикол" в колхозном гараже, до выяснения.

Еще одна новость: участковый милиционер всех владельцев машин объехал и лично объявил:

– Две недели, пока уборка идет, со двора не выезжать. Иначе обещаю... Понятно, что обещал.

На току в тот же день новая охрана вытрясла все бабьи сумки с зерном. Начавшийся было гвалт остановил Корытин.

– Не голод, - твердо сказал он.
– Хлеб - в магазине. Зерно еще заработать надо. Малейшая попытка будет караться строго. И долго, - пообещал он.
– У кого слабинка, лучше дома сидите. С сумками на работу не ходить. От греха.

Повздыхали - с тем и разошлись. Уже потом, через время, старая женщина попеняла Корытину.

– Бывалочка, батя твой...
– вспомнила она.
– Уборка подошла, он со снопом хлеба по людям, по дворам идет. Глядите, говорит, люди, какой хлебушек уродился. Разве можно такое добро упустить. Милости прошу на поле, на ток. Давайте потрудимся. А ныне под конвоем да под обыском.

– Шаг влево, шаг вправо считается побегом, - подсказал кто-то из молодых.
– Конвой применяет...

Корытин ничего не ответил, но на молодуху поглядел так, что она язык прикусила. Потом повернулся и ушел.