Он не был здесь восемь лет. И когда вышел на обрыв, увидел палаточный мегаполис, неясные огни костров – сладко защипало глаза. Заломило душу. Через мгновение толпа облепила, втянула его. Как тут прибавилось людей! Особенно лишних: ряженых, шальных. Какие-то толкинисты, сатанисты. Панки, скинхеды, кришнаиты. Металлисты в заклёпках с орущей техникой. Эти-то зачем сюда едут? И ещё – ну к чему столько ларьков? Диски, еда, бутылки, сувениры. Опять еда. Так и выгнал бы лавочников из храма, опрокинул бы их столы…

Но остались сосны. Гора. Туманная Волга, скрипучий, мокрый песок. Треск огня и дым, обжигающий чай из котелка, незнакомые близкие, родные люди. Адреса и записки… Музыка и разговоры… День, растянутый на сутки. Ночь с тысячей фонариков, обрывки голосов, смех. Постепенно вернулось чувство своего. Своих людей, места, времени. Нет, слава Богу, ещё мало тут чужих. Ещё можно похлопать достойные спины. Поболтать с Леонидом Сергеевым. Выпить пива с Олегом Митяевым или водки с Егором Канатским…

К вечеру пятницы Алик обнаружил себя изрядно навеселе в большой компании. Гитара мягко отзывалась чьим-то пальцам. В темноте мерцали угли, звёзды, счастливые, нетрезвые глаза. Лица окружающих плавно менялись. И среди них одно… Одна… На которую хотелось смотреть безотрывно. Тёмненькая. Короткая стрижка. Ловкая, складная фигура туристки. Смелый взгляд. Девушку звали Маша, и, кажется, она была свободна. «Такие не бывают свободными, дед, – шепнул ему внутренний голос. – Прикинь, на сколько лет она моложе. Ты в зеркало-то себя узнаёшь?» Нет, Алик не узнавал. За коварным стеклом давно поселился незнакомый морщинистый тип… «Ну что, видишь? – продолжал мерзавец-голос. – Она уже с кем-то исчезла».

– Споёшь?

Маша сидела рядом, передавала ему гитару. У Алика внутри будто разбилась ёлочная игрушка. Он принял инструмент. Взял несколько аккордов, подтянул четвёртую. И запел, копируя интимный стиль оригинала:

Когда перед тобою возникает

Красивая и трудная гора,

Такие мысли в душу проникают,

Что снова выйти нам в поход пора…

…туда не занесёт

Ни лифт, ни вертолёт,

Там не помогут важные бумаги.

Туда, мой друг, – пешком,

И только с рюкзаком,

И лишь в сопровождении отва-аги.

– Классно поёшь, – девушка смотрела на огонь, тени заострили её черты. – Закрою глаза, и кажется: это Визбор. Здесь, с нами…

– Откроешь, а это всего лишь я, – улыбнулся Алик.

– Не кокетничай. Сделай взлёт и посадку, а?

На словах «идёт молчаливо в распадок рассвет» Машины волосы коснулись его щеки. А рука приобняла за талию. Жест вышел естественный, лёгкий. Кошачий. Её волосы пахли шампунем и костром. И ещё чем-то неописуемо женским. Он растворился в этом запахе. Это был запах обещания. Того, что сегодня у них всё получится.

Следовало заговорить, чтобы не потерять рассудок.

– Всю жизнь… – тихо произнёс Алик.

– Что?

– Всю жизнь…Он стремился к выработке того сдержанного, непритязательного слога, при котором слушатель овладевает содержанием, сам не замечая, каким способом его усваивает. Всю жизнь он заботился о незаметном стиле, не привлекающем ничьего внимания…

– Ему хотелось, – шепнула Маша, трогая губами его ухо, – средствами, простотою доходящими до лепета, выразить смешанное настроение любви, страха, тоски и мужества, так, чтобы оно вылилось как бы помимо слов, само собою. Может, пойдём?

– Ты одна?

– С подругой. Но мы что-нибудь приду…

– Всё хорошо. Я один.

– Уже нет.

Потом была ночь. Её остаток, вернее.

Наутро Алику стало безразлично, где он и зачем. Им обоим стало безразлично. Знаменитый финальный концерт они почти не слышали. Песни мэтров стали фоном для их объятий. Хорошим, правильным фоном. Друзья оставили их в покое.

Счастливая пара очнулась у Алика дома. Маша работала внештатным журналистом в Челябинске. Телефонный звонок – и отпуск продлён. Ещё одна удача: на Груше Алик встретил сокурсника. Тот владел переводческой фирмой, искал специалиста на экстренный заказ. В понедельник задаток лежал у Алика на счету. Перевод летел страницами – с шести утра до девяти. После Алик варил кофе. Маша готовила вкусненькое к завтраку.

Был соблазн вернуться в постель и нежничать до голодного обморока. Если страсть удавалось подавить, влюблённые отправлялись в город. Алик забегал в магазин. По-деловому, отрывисто здоровался. Наскоро подписывал бумаги. Маша ждала в скверике через дорогу. Рассеянно просматривала френдленты в соцсетях. Наконец появлялся Алик. Они шли по набережной, задевая бриз и солнце. Руки были горячими, шампанское – холодным. Дни распускались и гасли, как тропические бабочки.

Будущее выглядело ясным, не считая деталей. Главное – они не расстанутся. Никогда. Маша разведена. Сын-подросток… у бабушки… увлекается скейтбордом. Вы непременно подружитесь. Алик не видел логики между скейтбордом и дружбой, но… Какая, в сущности, разница? Он сказал Маше, что почти разведён. Остались последние формальности.

Послезавтра он встретит Дину и Лизу. И всё решит. А дальше… Допустим, уехать к Маше в Челябинск… Главное – он будет рядом с прелестной, любимой женщиной. На то время, пока Алик оформляет развод, сняли квартиру. Алик перевёз только самое необходимое. Чтоб не создать пробелов в обстановке. Чтобы не травмировать дочь…

– Извините, Макс, здесь я хотел бы вас остановить, – произнёс ведущий. Его голос почти не выдал беспокойства. Интеллигентно помятый автор вздохнул и закрыл ноутбук.