Утеса, похоже, это совсем не смутило.

– Я разберусь с Жемчужиной.

Цветика вздохнула:

– Я знаю – ты хочешь, чтобы она уступила место Нефрите. Я тоже этого хочу. Но Нефрита должна сама взять на себя эту ответственность. Ты не можешь сделать это за нее.

Повисла еще одна неловкая пауза. Ее нарушил мужчина, говоривший перед этим от имени солдат:

– Думаю, мы все согласны, что будет лучше, если Нефрита возглавит двор. Но только не с консортом-чужаком.

Голос Утеса стал резче:

– И зачем я, по-твоему, летал в Звездное Сияние, Набат?

Набат ответил:

– Он не из Звездного Сияния. Он – дикий одиночка, которого ты подобрал по дороге.

Тычинка колко возразила:

– Если бы он был диким, то не жил бы с земными обитателями, а ел бы их.

– Откуда мы знаем, ел он их или нет? – сказал Набат. – И потом, то, что он жил с ними, ему тоже чести не делает…

Цветика резко прервала его:

– Набат, наставники и учителя, присутствующие в этой комнате, говорили с ним. А ты нет. Так что попридержи свое мнение при себе, пока оно не станет хотя бы чуточку обоснованным.

И снова повисла гнетущая тишина. Тогда Звон сказал:

– А с чего вы решили, что Жемчужина не захочет его себе? Он красивый, и если она возьмет себе нового консорта…

Утес прервал его:

– Она в три раза старше него и еще не насколько потеряла рассудок, чтобы попытаться принудить молодого консорта.

Вдруг Цветика прокашлялась:

– А еще он здесь.

Видимо, она уловила запах Луна. Он не стал медлить, оторвался от стены и, пройдя несколько шагов, вошел в комнату. Собравшихся оказалось больше, чем он думал: сидевшие раксура заняли весь пол, и некоторые стояли в других проходах. Все они уставились на Луна, смутившись от его внезапного появления. Большинство из них впервые увидели дикого одиночку, о котором все говорили. Лун не обратил на них внимания и вместо этого повернулся к Утесу:

– Кажется, ты забыл мне что-то сказать?

Вопреки желанию Луна, его голос прозвучал сдавленно, и он так крепко стискивал зубы, что говорил почти через силу. Это было просто смешно – он не должен был так себя чувствовать. Утес не обязан был ему ничего говорить. Это Лун оказался перед ним в долгу и расплатился, когда помог разделаться со Сквернами в Медном Небе.

Утес долго и внимательно смотрел на него. Его глаза – ясные и затуманенные – не выражали вообще ничего. Он сказал:

– Нам нужно поговорить наедине.

Публика, решившая, что их просят уйти, растерянно зашевелилась, но Утес развернулся и сам направился в атриум. Лун последовал за ним, выйдя из освещенного сияющим мхом помещения в темный сад. В воздухе висел насыщенный запах земли и недавнего дождя. Лун передернул плечами от облегчения – ему хватило уже того, что на него больше не смотрели недружелюбные и любопытные глаза.

Утес не заговорил, он лишь преобразился, прыгнул вверх и огромным темным силуэтом вскарабкался по стене здания, наполовину распахнув крылья и дергая из стороны в сторону хвостом.

Лун подождал, когда Утес взмоет с пирамиды в воздух. Тогда он тоже перевоплотился, последовал за ним и забрался по стене до места, откуда смог безопасно спикировать вниз и поймать крыльями воздушный поток. Серп луны почти полностью скрылся за облаками, но Лун видел, что Утес уже пересек темную полосу реки и сады с террасами. Он приземлился на одном из высоких холмов, где не росли деревья и на вершине которого лежали плоские камни, выложенные неровным кругом. Лун заложил вираж и осторожно приземлился поодаль, чтобы его нельзя было достать внезапным прыжком.

Утес снова принял земной облик и сел на один из камней лицом к темному силуэту колонии. Он двигался медленно, словно его тело ломило, – так двигались пожилые земные обитатели с больными суставами.

Лун помедлил, а затем тоже преобразился. Дул холодный ветер, и он порадовался, что принял новую одежду. Он чуял, что в воздухе летают другие раксура, – вероятно часовые, – но поблизости их не было. Утес не шевелился, и через несколько секунд Лун прошел по мокрой траве и встал рядом с ним.

Пирамида была испещрена светящимися проходами, отверстиями и воздуховодами, и их сияние отражалось в темной поверхности реки. В ночи все строение казалось уязвимым – слишком открытым, незащищенным.

На холме было тихо, лишь ветер гулял по кронам, шелестя листьями. В тишине Утес произнес:

– Я собирался сказать тебе еще в Медном Небе, но передумал. Если бы ты знал, то мог отказаться прийти сюда со мной. А мне было нужно, чтобы ты пришел.

Лун почувствовал, как часть напряжения уходит из него. По крайней мере, Утес не пытался притвориться, что это случайность и что он не умышленно скрыл от него правду. Лун сложил руки, глядя вниз на темную реку. Ему было трудно разобраться в собственных мыслях.