Я посмотрела на зелёную сторону. Там была вся наша группа, все 34 человека, минус я.

– Слушайте, это бред какой-то. Дураку понятно, кто победит. Девчонки, вы чего? Идите ко мне, хоть кто-нибудь.

Никто не пошёл. Тогда я сказала, что не участвую, потому что не хочу, чтобы меня побили толпой и села на скамейку. Тогда этот Влад Какойтович сказал, что мне незачёт автоматически. И, если сейчас на жёлтой стороне не окажется хотя бы один человек, незачёт грозит всем. Девчонки стали выталкивать Ботану (нашу отличницу). Ботана царапалась, кричала, что получит этот зачёт и так, поэтому вообще откажется. Девки сказали, что с ней никто после этого не будет разговаривать. Мне стало жалко Ботану, я встала, а она села на скамейку. Я обозвала девок сучками.

– Да ладно, это же эксперимент, мы претворимся, что бьём тебя, ты претворишься, что побеждена, – сказала Вита, – зато все получим дармовые зачёты.

– А если я буду по-настоящему драться? Ты ко мне со своими бутафорскими полуударами, а я тебя чик и одной левой отключу? Я-то борюсь за права человека, а вы за какую-то хрень.

Наверное, зря я это сказала, потому что, когда прозвучал свисток, меня стали бить по-настоящему. Причём бокс очень быстро перешёл в какую-то девчачью потасовку. Вера схватила меня за руки, другие девчонки стали пинать. Я тоже отбивалась, что есть сил, потом меня кинули на пол, потом… Я не помню.

Я очнулась уже в больнице. Художник поправляла мне лицо. Зашла Вита. Она положила на стол яблоки и виновато отвела глаза.

– Прости, – сказала она, – руководство универа оплачивает твоё лечение. А я ещё слышала, что все преподы тебе закроют незачёты и на всех экзаменах тебе гарантированы тройки. Ну, тройки, если ты совсем ничего не знаешь… Если знаешь, будут натягивать на четвёрки и даже на пятёрки.

Оказывается, Влад приехал к нам из Москвы, возможно, это какой-то начальник. Какой – Вита не знает, но преподы, декан и даже ректор вели с ним себя очень странно. Они разрешали ему проводить со студентами самые чудовищные эксперименты. Эксперименты, за которые самого Влада Какойтовича, декана, преподавателей, некоторых студентов и даже ректора могли бы просто посадить. Чтобы не раскалить до предела личный и беличный (то есть, студенческий) состав учебного заведения, было решено превратить все прогулы в посещения, а двойки в тройки.

– Представляю, как с ума сходила Ботана. Она-то всё всегда посещала, – засмеялась я, – И что, у меня теперь по зарубежке четвёрка выходит?

– Конечно, и у меня, прикинь, даже у Серого между четвёркой и тройкой.

Серый – это парень Виты. Тот самый, с которым они гуляли по облакам. Честно говоря, совсем никакой малый, рассуждает как все, выглядит, как все, одевается как все. Короче, серый. Прогуливает тоже как все пацаны, то есть, практически не ходит на пары. Как ему удалось продержаться до четвёртого курса – великая загадка. Я всегда говорила Вите, что он ей не пара, а она отвечала, что я просто его не знаю.

– Да ты гонишь! По зарубежке всем четвёрки! Правдин никогда бы на это не пошёл!

– А он и не пошёл. Его уволили.

– Правдина уволили? Да это всё равно, что отчислить Ботану! За что?

– Ты не поверишь. За то, что он не посещает свои пары.

– Правдин? Да он, по-моему, один из немногих, кто свои пары посещает… Что он сам говорит?

– Говорит: «Да, двадцать второго я отсутствовал без уважительной причины. Я гулял по облакам. Но это было только один раз». Кстати, Ботана сейчас висит на отчислении. Ей по физ-ре поставили незачёт.

Вита рассказала и про другие эксперименты. Самый безобидный – поставили пять отверстий. Самое большое размером с форточку. Самое маленькое размером с двухрублёвую монету. Положили кусок мыла, сказали: «Пролезайте». Все смогли пролезть в первое и второе отверстие (второе величиной с половину форточки). А в самое маленькое отверстие смогли пролезть только Вита и Серый. К огромной гордости Виты, без мыла.

Был ещё такой, довольно странный эксперимент: Влад Какойтович попросил рассказать о своей любимой вещи, потом положить её в специально очерченный круг. Когда все рассказали и положили, он показал бумагу, что приобрёл этот кусок земли на законных основаниях и всё, что на нём находится, принадлежит ему. Забрал и пошёл.

– И вы, идиоты, на всё это смотрели?

– Мы думали, что он вернёт.

– А он?

– А он не вернул. Представляешь, я-то положила старый шарфик. Голубой такой, тебе он раньше нравился. А, прикинь, Айдия положила сотовый, а Злата ключи от машины. И не отдал.

– Вот вы придурки…

– А что мы могли сделать? Это ж закон. Как его можно нарушить?

– Есть такие законы, которые не только можно, но и нужно нарушать. Это же эксперимент. Он и хотел посмотреть, сможете вы забрать у него свои вещи или нет. А так получилось, что права человека вам не нужны, за свои вещи вы бороться не хотите, зато можете в любую щель без мыла пройти… Он приедет, доложит в своей Москве, и они нас ещё сильнее кошмарить будут.

Вита пожала плечами.

– Ты на нас не злишься?

– Вы меня чуть ни убили.

Мы все состояли из глины и пластилина. В ком чего больше. Внутри у каждого был сосуд, в котором горел огонь. Когда огонь гас, человек умирал. Если сосуд разбивался, огонь гас. Мне сказали, мой сосуд дал трещину. Поэтому мне надо быть осторожнее в пять раз. Я теперь могу умереть гораздо вероятнее, чем другие от любой ерунды.

Вита ушла. Небо за окном было серое. Затянутое тучами. Нет, по такому небу я бы не хотела гулять. Когда я однажды сидела на дереве и читала книжку про троллей, небо было голубое-голубое. На нём было много одинаковых ватных облаков. Белые и овальные. Даже не овальные, а в форме чебурека. Такое небо рисуют на красивых картинах. Я не помню, чтобы когда-нибудь видела такое небо во Владивостоке кроме того раза. Обычно оно либо в серых грязных тучах, либо чистое, без облаков.