– Голодная мать, обосранные дети.
– После чего последовала витиеватая фраза, в которой самым приличным словом было "говно".

– Копрофилка5, - с умным видом произнес Егор, считающий себя эрудитом.

– Скажи уж проще - любительница покопаться в чужом дерьме, а если короче - дерьмокопалка, - с энтузиазмом подхватил Кирилл.

– Мышка-говноройка, - завершил интеллектуальную дискуссию его коллега.

В итоге к Марго прочно приклеились все три малопочтенных прозвища: "копрофилка", "дерьмокопалка" и "мышка-говноройка".

Но старенький Самсоныч благоволил к ней, бывало, расчувствовавшись, ласково гладил её по голове и утешал:

– Не кручинься, душа моя, это они от зависти. Сами отпетые циники и не понимают страстей человеческих. А ты пиши, как раньше, с душой. Тебя читатели любят, а на злые языки не обращай внимания.

Самсоныч из самых лучших побуждений дал ей это задание и со всей серьезностью намеревался повысить статус Марго до престижной должности обозревателя светской хроники. Между прочим, название этой колонки - его собственная идея, чем замглавред страшно гордился. Ехидные подчиненные не преминули поязвить по его адресу, мол, совсем сбрендил старикан на склоне лет, открыл велосипед и радуется, как ребенок, надо же - обозвал раздел "светской хроникой"! Да где он, этот "свет"? Попсово-киношная тусовка, что ли? Или политическая? Новорусский бомонд? Да многие из них вилку с ножом держать не умеют, не говоря уже о манерах и прочем.

Ироничных коллег Марго побаивалась, некоторых ненавидела и с удовольствием кляузничала своему покровителю, а потом, скрывая злорадное удовлетворение, наблюдала, как Змей Горыныч разносит в пух и прах её обидчика.

Она с превеликой радостью сменила бы коллектив - на её взгляд, в малотиражной газетенке "Все обо всем" подобрались одни озлобленные бездари и завистники. Но увы, в другие издания её не берут - безработных журналистов с дипломом пруд-пруди, а у неё нет образования.

Одно время Марго всерьез озаботилась карьерой, но везде получила отказ.

– Похвастаться вам, милочка, нечем, - заявила ей одна дама, не последний человек в редакции популярного женского журнала, постукивая длинным наращенным ногтем по стопке принесенных Марго материалов.
– Ваши статьи - для сентиментальных домохозяек. Однако они покупают лишь дешевые еженедельники, а наш журнал им не по средствам. Мы пишем для деловых, энергичных женщин, у которых иные приоритеты и оптимистический взгляд на собственное будущее, а вы пытаетесь давить из читателя слезу. Это уже прошлый век, а нам и подавно не подходит.

Редактор другого солидного издания тоже не церемонился:

– В ваших статьях все безрадостно и беспросветно, а героини унылые, примитивные, все на одно лицо. Лишь ситуации слегка различаются, но тональность одинакова. Обратитесь в газету "Мир криминала" или нечто в том же духе, может быть, им сгодится ваша чернуха.

– Почему вы избрали такую тематику?
– спросила журналистку ещё одна матрона, зам главного редактора толстого журнала.
– Ладно бы писал журналист-мужчина, реализуя в подобном материале свою жестокость и скрытую агрессию. Создается впечатление, что вы упиваетесь страданиями ваших героев и смакуете ужасающие своим натурализмом подробности. У психически здорового читателя это вызовет неприятие. Лично я, читая ваши статьи, испытывала омерзение. Это грязно. Да, жизнь - отнюдь не веселый праздник, однако это не означает, что читателя нужно грузить подобной мерзостью.

Марго выслушивала нелицеприятные оценки своего труда с каменным выражением лица. Ее бы воля...

"Устроились на теплом местечке и считают себя вправе поучать, - с ненавистью думала она, заискивающе глядя на визави и согласно кивая - мол, все поняла, постараюсь исправиться.
– А сами-то вы о чем раньше писали, пока не пробились? Бодро рапортовали об ударниках коммунистического труда, досрочном выполнении пятилетнего плана и очередном съезде партии. Да и очерки на бытовые темы наверняка лепили, из серии "Письмо позвало в дорогу". А теперь перекрасились, продажные твари... Изображают из себя нечто, будто им есть чем похвастаться. Чем гордиться-то? Прежним панегириком великим деяниям партии? Или теперешним умением приспособиться?"

Нахлебавшись унижения - ладно бы, использовали вежливую мотивировку, мол, вакантных мест нет, но ведь непременно ткнут мордой в грязь, чтобы возвыситься самим, - Марго отказалась от попыток найти другое место, утешившись тем, что у неё есть свой круг постоянных читательниц.

Самсоныч прав, её статьи многим нравятся, и не только сентиментальным домохозяйкам, как презрительно обронила редакционная дама, а женщинам разных профессий. Они пишут в газету, излагая свою точку зрения или описывая семейную драму, а довольный замглавред, потрясая пачкой писем откликов на статью, - проводил воспитательную работу в коллективе:

– Вот как надо писать! Душевно, мать вашу! А вы?..
– Вперив грозный взор в подчиненных, нарочито пригорюнившихся в соответствии с моментом, мол, прониклись, осознали и больше не будем, но с трудом сдерживающих смешки, - Самсоныч завершал разнос привычным: - Что-то не вижу мешков читательских писем с откликами на ваши писульки! А Маргошу читательницы постоянно благодарят за чуткость и понимание проблем простых людей.

Сценарий начальственных разносов за много лет уже отработан. Змей Горыныч кипел, краснел, брызгал слюной, расшвыривал по комнате материалы, принесенные другими журналистами, с негодующим: "Никуда не годится! Никто не станет читать эту галиматью!" или "Совсем обленились, лодыри! И писать не умеете, и учиться не желаете!" - грозился: "Уволю всех к едрене-фене!" периодически для усиления впечатления стучал кулаком по столу, а коллектив дружно вздыхал и смотрел на шефа покаянным взглядом.