— Во всем мире коммерсанты пользуются рекламой своей продукции, — гнул свою линию издатель.

— Обманывают, чтобы сохранить наше доверие, — хмыкнула Алла. — На обложке книг одной раскрученной авторессы-детективщицы вначале значилось, что та работает в московской прокуратуре, — явно с рекламной целью, мол, дамочка в теме. А по ее произведениям за версту видно, что она понятия не имеет о работе органов, к тому же явно не москвичка, у ее героинь типично провинциальная психология. Теперь о ней написали еще похлеще — что она, мол, сотрудница спецслужб. Что — всех сразу? Да и как может дама, «сотрудница всех спецслужб», с фиксированным рабочим днем, успевать кропать по несколько книжонок в месяц? А именно с таким постоянством выходят ее опусы. Однако некоторые читатели верят мифу, хотя особа, чья фотка тиснута на обложке, никакого отношения к этим книгам не имеет, их бойко кропает пара десятков провинциальных «литературных негров». Ты, Эдик, делаешь то же самое. На мой взгляд, то, что с твоей подачи шестеро «негров» лепят под Астралову, с нравственной стороны не очень-то красиво.

— Почему Козьма Прутков не вызывает негодования, ведь это коллективный труд четырех писателей? Наоборот — классик жанра, частенько цитируемый. Или Кукрыниксы — их карикатуры пользовались неизменным успехом, — тоже классики в своем роде.

— А потому что все знали, кто скрывается под этим псевдонимом.

— Но и я ничуть не боюсь предать гласности факт, что «Изабелла Астралова» — это шесть способных парней. А мы, вкупе с рекламщиками и прочими членами команды, лишь оповестили читателей, что на эти романы стоит обратить внимание.

— Ну так предай гласности. Зачем же придумывать какую-то писательницу-оригиналку, публиковать ее интервью, описывать придуманную биографию? Ведь многие покупают эти книги из любопытства, желая узнать, о чем пишет эта чудачка, а оказывается, их творит вовсе не она.

— Ты думаешь, если станет известно, что романы пишут шестеро ребят, произведения Астраловой перестанут покупать?

— Многие перестанут, — уверенно произнесла Алла.

— Почему? — заинтересовался Эдуард Леонидович.

— Во-первых, потому, что люди, ранее покупавшие эти романы, почувствуют себя одураченными, а никому не хочется ощущать себя простофилей. Во-вторых, читатели обычно олицетворяют героя книги с автором, а если между ними нет ничего общего, они разочарованы. Классический пример: вся Англия обожала Шерлока Холмса, но когда сэр Артур Конан Доил встречался с поклонниками, они его освистывали — он был совсем не похож на своего знаменитого героя. Читатель, как правило, переносит на автора то, что написано в его книгах, предполагая, что там есть немало автобиографических сведений или отражена жизненная позиция писателя. А как быть, если авторов шестеро, и у каждого собственные взгляды на жизнь?! В-третьих, мужики пишут под женским псевдонимом. Мужчине никогда не понять женской психологии, уж поверь мне, Эдик. Причем это не моя личная точка зрения, а мнение профессиональных психологов. Когда мужик пишет от имени женщины, мне смешно. Я с ходу могу отличить, какая из книг мифической писательницы написана мужчинами, а в каком поучаствовал слабый пол. В-четвертых, это не творчество, а ремесленничество: один делает одно, второй другое, третий еще что-то, а потом все собирают в кучку.

— Во многом я с тобой согласен, — признался издатель. — И все же отмечу, что книги покупают не потому, что писатель импонирует как личность, а потому, что они нравятся.

— Не правда твоя, Эдик, — покачала головой Алла. — Когда я читаю книгу, то представляю себе ее творца, и если он пишет умные вещи, то тем самым симпатичен мне, — люблю башковитых людей. Если же я вижу по телевизору неумного, косноязычного писателя, то никогда не куплю его книгу — что толкового он может написать?! А процесс создания романов, который освоили твои «негры», напоминает компьютерную музыку. Или синтетическую черную икру. Или крабовые палочки, в которых крабами и не пахнет. В общем, эрзац, подделка. Все ж книга — это продукт интеллекта, а не набор слов на бумаге. В моем понимании, настоящий автор должен вкладывать душу в свое творение.

— Из всего тобой сказанного я сделал для себя главный вывод: ни в коем случае нельзя предавать гласности, что Астраловой как человека не существует, а под этой фамилией трудятся шестеро парней, иначе я потеряю немалую часть покупателей, которые думают так же, как и ты.

Эдуард Леонидович рассмеялся, и верная боевая подруга тоже засмеялась.

— Ладно, Эдька, не бери в голову, — уже другим тоном сказала она. Наша дискуссия — тот самый вариант, о котором я обычно говорю: в споре рождаются демагоги и лишь изредка — истина. Мы с тобой можем спорить до хрипоты, и все равно каждый останется при своем мнении. Лично у меня к книгам трепетное отношение, как и у любого интеллигентного человека, и мне очень грустно видеть то, что сейчас происходит в книгоиздании. Единственный критерий, которым я позитивно оцениваю книгу, — может ли она обогатить меня: интеллектуально, эмоционально, на худой конец позволит получить какую-либо полезную информацию. Теперешнее любовно-порнушно-детективное чтиво под этот критерий не подходит, я люблю умные книги, написанные умными людьми, а современные писаки, чьими опусами пестрят прилавки, в своем большинстве не умны, с большими комплексами и личностными проблемами, их книги духовно не обогащают, наоборот, — приземляют и отупляют, а потому этого чтива в моей домашней библиотеке нет. Слово «писатель», в моем понимании, почти синоним слову «эрудит», а теперь автором может стать кто угодно: и бывший зэк с пятью классами образования, и шансонетка, и домохозяйка, и аквалангистка, и спортсмен, и ассенизатор. Интеллект и устремления соответственные. Грязи в теперешнем мире и так предостаточно, зачем же мне окунаться еще и в грязные книги?!

— Мне не везет на авторов, особенно на женщин, — признался издатель. Насчет их комплексов, проблемности и невысокого ума я целиком с тобой согласен. Честно говоря, я устал от их ограниченности, ничем не обоснованной самоуверенности, капризов и истерик и стараюсь поменьше с ними общаться.

— Не буду добивать тебя возгласом: «А все же ты их издаешь!» Понимаю ты десять лет отдал этому делу, вы с Танькой собирались сеять разумное, вечное, доброе, но теперь ты уже въехал в колею, из которой трудно выбраться.

— В свое оправдание скажу, что не я задавал тон, а издательские монстры. Если бы я не играл по установленным ими правилам, то разорился бы, но от этого ничего бы на книжном рынке не изменилось.

— Вижу, что разбередила тебе душу. Все ж ты, Эдька, мужик нравственный, тебе самому претит то, чем ты занимаешься. Но не хочу тебя еще больше комплексовать. А для того, чтобы твоя душа успокоилась, подброшу аргументов. Утешай себя тем, что каждый устраивается как умеет. Русские купцы говорили: «Не обманешь — не продашь». Если коммерсант станет всех предупреждать: «Товар у меня плохого качества, да и срок годности вышел», он прогорит. Так что дурят покупателей все, кому не лень. Легковерные сродни легкоперевариваемым. Это их проблемы, раз им по вкусу эрзацы, в том числе эрзац-литература. Можешь успокоить свою совесть и тем, что, по сути, в литературе все уже давным-давно описано, и даже не со времен Шекспира, а гораздо раньше, в античности, затем в итальянской новелле эпохи Возрождения.

— От твоего сарказма мне стало совсем тошно… — Эдуард Леонидович и в самом деле выглядел подавленным. — Ведь мы с Татьяной говорили себе, что издаем ширпотреб, чтобы на заработанные деньги печатать настоящую литературу… А потом затянуло. Я оправдывался тем, что нужно еще поднабрать оборотов, а потому лучше вложиться в тираж, который быстро окупится, а не в книги талантливого, но малоизвестного автора, которые будут долго продаваться. Для самоуспокоения из-, давал красочно иллюстрированные энциклопедии, детские книги, подарочные издания, но их доля в общем вале нашей продукции незначительна, все остальное выпускалось в погоне за прибылью. Признаюсь, я очень тщеславен, мне всегда хотелось быть лучшим, а после нашего разговора понял, что подобная тактика сделает меня королем помойки. Обещаю, Аллочка, теперь я изменю свои приоритеты и не буду гнаться за высокотиражным бульварным чтивом. Пусть половина продукции «Кондора» издается ради прибыли, — без этого нам не удержаться на плаву, но зато, как мы и предполагали с Танюшей, на эти деньги будем печатать книги для души, за которые мне и жене потом не будет стыдно перед внуками и которые мои друзья захотят иметь в своей домашней библиотеке.