— Свое умение я покажу тебе, когда будут действовать обе мои руки. Пока просто спою, а ты постарайся мне подыграть.

Алла передала ему гитару, напела мотив без слов, Сергей тут же подобрал аккомпанемент, и она запела низким звучным голосом:

Сказать, что Сергей был удивлен, — значит ничего не сказать. Он был сражен наповал.

— Это твои стихи?

— Мои, — кивнула она.

— Я… У меня нет слов.

— Ну и не говори. Я и так все вижу.

— Ты написала их тогда?..

— Спустя примерно полгода, как мы расстались.

— А музыка?

— Да какая ж это музыка? — Алла рассмеялась, чтобы сбить его с волны.

— Я не знал, что ты поешь.

— Ты первый, кто об этом узнал.

— Пела только для себя?

— Ага.

— У тебя отличный голос.

— Да брось ты…

Она ничуть не лукавила и не напрашивалась на комплимент. Может быть, потому и не пела для других, что не хотела снисходительных улыбок и вежливых хлопков, которыми обычно награждают доморощенных певцов. А петь в подвыпившей компании то, что написано для себя, свою душевную боль, изложенную белым стихом, — и подавно не хотела.

— Спой еще, — попросил Сергей. — Я сориентируюсь и подберу аккомпанемент., Алла не стала ломаться… Для других не пела, а для него споет, потому что ее стихи — о нем, о них:

— Ты жалела, что мы расстались?

— Теперь, по прошествии стольких лет, уже могу в этом признаться. Конечно, жалела.

— А тогда?..

— А ты сам не понял?

…Резкая отповедь издателя произвела впечатление на необоснованно загордившуюся мадам Бобкову-Меншикову, и она, еще немного покапризничав, смирилась.

А Эдуард Леонидович и в самом деле не боялся с ней расстаться. «Кондор» уже встал на ноги, обойдутся и без госпожи Бобковой, рассчитаются с кредитом, и до свидания.

Если начинающая писательница согласна играть по правилам, тогда сотрудничество возможно, а если нет — пусть ищет другого издателя, пожелающего терпеть ее истерики.

В общем, капризную авторессу урезонили, и она стала вести себя поприличнее.

Татьяна Нечаева на дух не переносила Валентину Вениаминовну, но была вынуждена мириться с ее существованием — с появлением мадам Бобковой дела «Кондора» и в самом деле пошли вверх. Весь лежалый товар удалось распродать, напечатали много новых книг, и теперь реализация стала бесперебойной. За своевременной оплатой следила команда ушлых ребят, экспедиторы постоянно курсировали на издательских грузовиках — с продукцией в провинцию, с наличными деньгами — в Москву.

Таня признала, что издательство наращивает обороты во многом благодаря госпоже Бобковой. Теперь есть возможность приглашать к сотрудничеству перспективных авторов, а Эдуард надеялся, что со временем эти писатели станут популярными.

Верная подруга и соратница верила в мужа — он и в самом деле молодец. Не сдался, не бросил дело, когда оно погибало, а нашел способ вытащить издательство из числа кандидатов в банкроты и даже сделать его вполне успешным.

Теперь Татьяна признавала, что супруг был прав, — не зря связался с Бобковой. Да, она стервозная дама, но, как говорится, цель оправдывает средства.

«Любовный роман. Дубль второй», — сказала себе Алла, глядя на вновь обретенного любовника с неожиданной для нее самой грустью. И даже мысленная ирония не помогла сгладить подавленности — отчего-то ей было очень грустно. Ведь все могло сложиться иначе…

Сергей взял несколько аккордов и продолжил их песенный диалог: