Шрифт:
– Все понял, боярин. Пойду стрелять, неймется мне!
Грицай торопливо ушел, а Смалец, наклонившись к Юрию, негромко произнес, кивнув в сторону ушедшего казака.
– У Сирко джурой был, здесь его глаза и уши.
– Так оно и понятно, Гриша, что абы кого кошевой атаман сюда не пошлет. Потому и делюсь секретами, о которых рассказать можно. Они только в пользу войска пойдут.
– А есть такие, о которых знать пока нельзя?
– Есть, помнишь, я тебе про пули говорил? Пока не пришло их время, так мне атаман сказал.
– Жаль, – отозвался Смалец и присел рядом. – Работ здесь много, деревья еще рубить, не перерубить. Но земляную стену, которую ты эскарпом назвал, уже на две сажени провели. Вал отсыпать начали, тын ставить. Не знаю, когда и построим.
– Глаза бояться, а руки делают, – рассмеялся Юрий. – У меня ружей на переделку много, а людей отрывать от работ нельзя. Так что один как-нибудь справляться буду, война ведь в любой момент нагрянуть может, степняки народ беспокойный.
– Вот потому пусть на тебя Ванька поработает – строгать он умеет, вон ложек понаделал. Бабы с девками сами справятся, а парню ремеслу учиться нужно, у него в руках любое дело горит.
– Хорошо, помощник мне все же нужен, – отозвался Юрий, – хотя на казаков надежду питаю. Помогут, наши ружья им понравятся.
– Ладно, будем надеяться. Пошел деревья рубить, – Григорий поднялся с чурбака, а Юрий принялся строгать отложенное в сторону ружейное ложе. На запорожцев он рассчитывал, хотя сечевикам запрещалось заниматься хлебопашеством, но охота и рыбная ловля разрешалась. И ремесло было под запретом, кроме оружейных дел – те только поощрялись. Ведь казак для войны живет, оружием добычу себе захватывает.
Со стороны кряжа послышался заглушенный расстоянием одинокий ружейный выстрел…
Интерлюдия 2
Киев
28 ноября 1675 года
– Что у тебя там стряслось такого, что решил побеспокоить меня? Не видишь – недужен я…
Григорий Григорьевич откашлялся, отпил из кружки горького настоя, что оставил ему лекарь с наказом пить каждый раз по два глотка. Но вроде помогало – только отхаркиваться часто стал.
– Что ты, княже, как можно, разве я без понимания. Но ты сам велел тебе сразу сообщать о кознях кошевого атамана Войска Низового, буде они обнаружены будут.
Дьяк Малороссийского приказа Лаврентий Нащокин всплеснул руками, но было видно, что притворно участлив хитрец и пройдоха с крысиным носом. Ромодановский поморщился, однако внимательно посмотрел на доверенного человека всесильного боярина Артамона Матвеева, что в большой милости у самого Алексея Михайловича находился.
Еще бы – выдал свою воспитанницу Наталью Кирилловну Нарышкину замуж за овдовевшего царя, и сразу вверх пошел – до Боярской думы. Доверенным «ближником» и советником государя стал, его подручником. И уже думный боярин и глава двух важнейших приказов – Посольского и подчиненного ему Малороссийского.
С таким человеком ссориться не с руки – зело опасен, и очернить в глазах царя любого может. Так что дьяка лучше выслушать участливо и хворобе при этом не предаваться.
– И что стряслось то?
– Пока ничего, княже, только зело непонятно мне многое. О том и печаль моя. Но рассказ долгий у меня, князь-батюшка, а ты недужен зело. И потому может боярину мне отписать о делах тех и совета у него попросить, а тебя не беспокоить.
Угрозой для князя пахнуло явственной и очень серьезной, несмотря на лебезящий тон дьяка. Григорий Григорьевич мгновенно собрался, пропускать помимо себя любые известия он не собирался, даже находясь в горячке. Тем более те, что к боярину Матвееву шли.
– Ты дело говори, а о здравии моем не беспокойся. Царской службе то помехой не будет.
– В середине сентября атаман Сирко из Крыма воротился с освобожденным полоном и богатой добычей, – при последних словах глаза дьяка заблестели, словно замаслились. Еще бы не завидовать «крапивному семени» – это тебе не посулы в приказных избах принимать, волокитой непрестанной взятки вымогать у просителей.
– То ведомо мне, – отозвался князь, – как и то, что татарам большой ущерб нанес, и как через Перекоп пробился.
– А поход тот от Гезлева начался, куда сечевики на «чайках» своих приплыли, и побросали, чем растраты на постройку оных стругов казне причинили большие.
– То воля государя нашего дарить войску Низовому струги эти, на которых жалование на Сечь доставлено было. Так что не тебе упреки возводить в том деле, что тебя не касается.
Князь моментально отрезал домогательства дьяка, решившего его именем с запорожцев «поминки» выбить и долей малой добычи поделиться – ибо большую часть с казаков даже царь не выбьет. Если только кошевой атаман сам в Москву значимые «подарки» не отправит.