Шрифт:
– Если великий хан говорит правду, – сказал он, – то ему следовало бы предпочесть Иисуса или Моисея. Они сильнее Мухаммеда.
Жемчужины на четках Берке замелькали быстрее.
– Кто сказал тебе это, гяур? Нет святого сильнее Мухаммеда. Он посланец бога на земле. Моисей тоже пророк, он он младший брат Мухаммеда. Там, где ступал Моисей, обнажалось дно моря. Иисус мог воскресить мертвого, а на том месте, где Мухаммед молился аллаху, горы превращались в камни, а камни – в прах. Это происходило потому, что аллах хотел видеть лицо своего святого сына. Он самый сильный пророк. Никто не смеет быть сильнее его…
Человек покачал головой:
– Все может быть в этом мире… Будь Иисус сильным, его бы не распяли на кресте.
– Ты носишь чалму, – многозначительно сказал хан, – но ты, наверное, не читал Коран и не беседовал с учеными улемами. Я знаю, что Иисус тоже сын божий, и я знаю, что не его, а совсем другого прибили гвоздями к кресту.
– Неужели? – Человек чуть заметно улыбнулся.
Берке не заметил усмешки. Он любил поучать, любил показать свою приверженность исламу и свои знания.
– Послушай меня, гяур, – сказал хан. – За чудеса, которые совершал Иисус, неверные приравняли его к богу. Сторонники Моисея – джуиты, сгорая от зависти, охотились за ним. Однажды, скрываясь от врагов, Иисус спрятался в одном доме. Почувствовав приближение джуитов, святой взлетел на небо. Врагам удалось схватить человека, похожего на него. Этого-то человека они побили камнями и распяли на кресте.
Человек в чалме, пряча в глазах усмешку, сказал:
– Выходит, что Иисус вместо себя позволил растерзать ни в чем не виновного… Конечно, если ты подобен богу, то можешь совершать все, что задумаешь… Наверное, потому Иисус пил вино?
– Нет. Он выпил вино случайно, – довольный произведенным на собеседника впечатлением, с достоинством сказал Берке. Руки его неторопливо перебирали четки. – По дороге в Иерусалим святой Иисус захотел пить. Он зашел в виноградник и стал искать там воду. Наконец он увидел глиняный кувшин. В нем была жидкость, похожая на воду, и Иисус стал пить ее. Жидкость оказалась горьковатой и кислой на вкус. Тогда Иисус спросил у кувшина, отчего это. И кувшин ответил, что кто-то украл иголку и продал ее за медную монету. Та монета попала в руки хозяина виноградника, и он отдал ее торговцу, покупая кувшин. Из-за этого вода в кувшине горчит. Вот видишь, гяур, небольшой грех, связанный с кражей иголки, превратил воду в коварное вино. Пророк Мухаммед был мудрее Иисуса, и потому он оставил нам заветы: не творить друг другу зла, не пить вина, а богатые должны всегда жалеть и помогать бедным. Так гласит пятая сура священного Корана…
Человек в чалме низко склонил голову.
– Теперь мне понятно, о великий хан, почему вы вчера согласились с требованиями народа. Вы во всем следуете пророку Мухаммеду…
Четки в руках хана замерли. Он словно вновь вернулся на землю. В раскосых узких глазах полыхнуло пламя ярости.
– Нет! – крикнул он. – Вчера я ничего и никому не обещал!
– Но слова ваши, великий хан, слышали люди…
– Какие люди? Толпа! Они не люди, а мои рабы! Ты знаешь, гяур, в Коране сказано, что обещание, вырванное принуждением или угрозой, не имеет силы!
Лицо человека в чалме покрылось мертвенной бледностью. Спокойно и негромко он сказал:
– Значит, вчера вам было страшно? Значит, есть сила, которая может заставить трепетать даже хана Золотой Орды…
Берке злобно рассмеялся:
– Трепетать будут от моего имени!.. Во веки веков!..
Хан схватил серебряный колокольчик и торопливо затряс им. Распахнулась дверь, на пороге появился личный телохранитель Берке, начальник сотни туленгитов Салимгирей.
Хан ткнул пальцем в сторону человека в чалме.
– Я приговариваю его к смерти за то, что он устроил в священной Бухаре смуту и призывал чернь не повиноваться мне! Пусть кровь этого гяура не осквернит стены дворца! Отведи его за город и отруби голову! Да станет его тело пищей для шакалов!
Берке впился взглядом в человека в голубой чалме, но лицо того было спокойно.
Хан вдруг вспомнил, что во время разговора тот несколько раз вытаскивал чакчу, искусно сделанную из рога оленя.
– Для того чтобы я не забыл о беседе с этим человеком, принесешь мне его чакчу…
Салимгирей молча поклонился, выхватил из ножен саблю и, подгоняя ею человека в чалме, погнал его к выходу.
Берке прикрыл глаза и долго сидел неподвижно. Медленно возвращалось к нему спокойствие – перестали дрожать пальцы, утих гнев.
Хан хлопнул в ладоши. На пороге появился визирь:
– Пусть войдут мусульмане, приехавшие из Самарканда…
Пятясь, визирь исчез за дверью. Через некоторое время в зал вошли люди в белых чалмах. Низко кланяясь, они приблизились к возвышению, на котором сидел хан, и опустились на пол, подобрав под себя по-восточному ноги. Один из них, тучный с красным лицом, красивым бархатным голосом начал читать молитву. Когда он закончил, каждый провел сложенными ладонями по лицу. И Берке, как истинный мусульманин, повторил их жест.
– Аминь!
Немного выждав, тот, что читал молитву, сказал печальным голосом:
– Высокочтимый хан Золотой Орды, вы за прошлый год потеряли сразу двух близких вам людей: хана Сартака и хана Улакши. Пусть будет земля им пухом… Примите наши соболезнования…
– Спасибо вам, почтенные люди. Все совершается по воле всемогущего аллаха… Нам ли роптать на несчастья? – Он помолчал. – Вы пришли ко мне с делом?
Слово взял черный человек, похожий на выросшее в песках корявое дерево – саксаул.