Зловонные мертвецы дюжинами выбирались из храма, наваливаясь друг на друга. Некоторые были ранены тяжелее других: они ползли на переломанных конечностях, грохоча липкими черными доспехами. Они походили на смертных, но их тела были словно вывернуты наизнанку. Почти все сжимали в руках изломанное в бою оружие: ржавые железные мечи и зазубренные топоры, треснувшие кинжалы и расщепленные копья. И все же лезвия оставались острыми и смертельно опасными. Сирандельцы осыпали орду мертвецов дождем из стрел: первая волна пала, словно пшеница под серпами жнецов. Этих существ можно было убить, но все же их число лишь увеличивалось. Они несли за собой вонь, в которой безошибочно угадывались запахи дыма и жженой плоти. Из храма, в котором горело Веретено, дул жаркий ветер, принося с собой облака пепла.

Эндри застыл на месте, едва дыша. Он мог лишь смотреть, как на Соратников набрасывается израненная и окровавленная армия трупов из иного мира. Они живы? Или мертвы? Эндри не мог ответить на этот вопрос. Однако они не приближались к Тристану и Кортаэлю, заключив их в странный круг, словно им было приказано позволить братьям сразиться друг с другом.

Копье Окрана танцевало, с неуловимой легкостью описывая полукруг за полукругом и протыкая глотки существ насквозь. Галлийские рыцари построились в привычный боевой порядок, встав по углам треугольника, и вкладывали в удары всю свою мощь, так что их клинки вскоре покрылись черными и красными пятнами. Сурим и Наур мелькали по полю боя размытыми пятнами, танцуя с коротким мечом и кинжалами в руках. Они несли за собой разрушение и оставляли позади дорожки из сокрушенных тел. Существа отбивались и визжали нечеловеческими, изуродованными голосами – их голосовые связки были изрезаны в клочья. Эндри почти не различал их лиц, да и едва ли они сильно отличались друг от друга: у всех были лысые головы и кожа того же цвета, что и кость, изуродованная красными шрамами или раскрашенная маслом, капавшим на землю. С мертвецов осыпался пепел, делая их похожими на скукожившуюся, выгоревшую изнутри древесину.

«Мы рассчитывали, что двенадцать человек выступят против двух врагов, – в ужасе думал Эндри. – Но это не так. Двенадцать воинов сражаются против нескольких дюжин врагов. Против сотен мертвецов».

Лошади фыркали и дергались, натягивая веревки. Они чуяли опасность, запах крови и прежде всего Веретено, шипевшее внутри храма. Именно от его близости в их костях разливался панический ужас.

Таристан и Кортаэль обходили друг друга по кругу. Латы Кортаэля испачкались в грязи; кровь стекала по его подбородку и капала на украшенный оленьими рогами нагрудник. Клинки братьев скрестились еще раз. Кортаэль был воплощением искусности и силы, в то время как Таристан походил на уличного кота – он постоянно двигался и перемещал свой вес. В одной руке он держал меч, а в другой – кинжал, в равной мере пользуясь и тем, и другим. Он бил наотмашь, уклонялся, использовал грязь и дождь, чтобы создать себе преимущество. Он ухмылялся и насмехался, сплевывая кровь брату в лицо. Наконец Таристан ударил его мечом по плечу, защищенному лишь кольчугой и тонкой броней. Кортаэль сморщился от боли, но все же сумел схватить близнеца за талию. Они упали на землю вместе и покатились по грязи.

Эндри следил за боем, не моргая. Его ноги словно приросли к земле. «Что я могу сделать? Чем могу им помочь?» У него дрожали не только руки, но и все тело. «Вытащи меч, проклятый трус! Сражайся. Это твой долг. Ты хочешь стать рыцарем, а рыцарям неведом страх. Рыцарь не стал бы смотреть за боем со стороны. Рыцарь помчался бы вниз с холма и ворвался бы в самый центр этого хаоса, держа наготове щит и меч».

Грязь, покрывавшая поляну, покраснела от крови.

«А затем этот рыцарь бы погиб».

Первым закричал Арберин.

Мертвец схватил его за красную косу и забрался ему на спину. За ним последовал другой, а потом еще один, и еще один, пока они своим весом не повалили Древнего на землю. В руках они сжимали множество клинков – из белой стали и черного железа. И пусть старые лезвия давно проржавели, все же они были достаточно остры.

Они с легкостью вошли в плоть Арберина.

Роуэнна и Маригон попытались пробиться к своему родичу. Когда им это удалось, они увидели бездыханное тело, усеянное ранами, из которых еще текла кровь. Вечная жизнь Арберина подошла к концу.

Сэр Грандель и кузены Норт уступали позиции, с каждой секундой сжимая свое треугольное построение. Мечи плясали, щиты сталкивались, латные рукавицы впивались в кожу. Вокруг них росла гора тел, белых конечностей и оторванных голов. Первым поскользнулся Эдгар. Он падал медленно, словно сквозь толщу воду, уже осознавая близость гибели, пока сэр Грандель не схватил его за мантию, помогая подняться.

– За мной! – взревел он, перекрикивая шум битвы. На дворцовой тренировочной площадке этот клич означал «Так держать! Соберитесь с силами! Атакуйте мощнее!». Сегодня он заключал в себе другой, гораздо более простой смысл: «Останьтесь в живых!»

Укротитель Быков рычал, раскручивая топор и с каждым поворотом перерезая новую глотку. Его доспехи были испещрены красными и черными пятнами, оставленными кровью и маслом. Но наемник устал и уже с трудом выдерживал собственный темп. Эндри едва удержался от крика, когда рогатый шлем Укротителя Быков Бресса исчез из вида, сметенный волной мертвецов.

Секунды тянулись словно часы, а каждая смерть была длиною в жизнь.

Следующей пала Роуэнна. Она лежала лицом вниз, наполовину погруженная в лужу, а из ее спины торчал топор.

Удар молота пробил нагрудник Рэймона Норта. Его предсмертный вздох, влажный и хриплый, был слышен даже сквозь шум битвы. Выронив меч, Эдгар подхватил кузена за шею и упал на колени рядом с ним. Несмотря на усилия сэра Гранделя, существа набросились на склонившегося рыцаря, вонзая в него ножи и зубы.

Эндри знал кузенов Норт с детства. Он никогда не думал, что увидит их гибель – и что она будет настолько страшной.

Массивного сэра Гранделя было непросто повалить на землю, но существа не оставляли попыток. Рыцарь поднял глаза и встретился взглядом с Эндри, стоявшим на холме. Эндри бездумно, словно со стороны наблюдал, как машет своему лорду руками, призывая его бежать. За мной! Останьтесь в живых! Раньше, в другой жизни, сэр Грандель отругал бы его за трусость.