Так что, сдав потребное в архив, я принялся в темпе румбы выдавать сёстрам по серьгам: еретичищу — плазменная кремация, да и душонку я тщательно изорвал. Ибо не фиг.

Его прислугу — на первую попавшуюся “попутку” пинком, в первый попавшийся Имперский Мир. Реально ни в чём не виноваты, даже денежки им отжалел на обзаведение.

И оставался вопрос мелкой тварюшки. Такой, своеобразный, который я, обдумав, решил банальным расстрелом. Чем, к слову, Кристину (да и Лапку) если не удивил, то сподвиг на вопросы.

— Терентий, а эта Аделаида… Она, конечно, виновна, да и преступление неприятное. Но почему? — выдала Кристина.

— Вопрос “почему” — не вполне корректен, Кристина, — отметил я. — “Почему” — прекрасно понятно, Империалис Лекс. Так что переформулируй вопрос.

— Хорошо, — задумалась тереньтека, а через пару минут выдала. — Вы, Терентий, стараетесь максимально мягко обойтись с детьми. Всегда. Да и с прочими преступниками действуете “по Лексу”, лишь когда это “публичный акт”, обычно обходясь простой казнью, в основном, вообще сервиторизацией.

— В общем — да, — признал я за собой грешок. — Сервиторы — гораздо полезнее, чем труп, можешь мне поверить. С детьми… скажем так, дети до определённого возраста — лишь заготовки людей. Воспринимать ребёнка как равного и полноценного человека может только скорбный разумом. Это именно заготовка, ценность и прелесть которой — в потенциале будущих возможностей. Соответственно, не будучи, до поры, полноценным человеком, не имея всей полноты прав — они и не могут нести всю полноту ответственности. А потенциал возможного развития — реальная ценность, губить которую преступно.

— А эта “заготовка” — испорчена? — поинтересовалась Лапка.

— Ну, начнём с того, что ни варпа она не “ребёнок”. Подросток, отрок. В ряде культур Империума она уже бы нянчилась со своими детьми, взрослая девка. А далее — да, она, как ты правильно подметила, “испорчена”. Порочная личность, скорректировать которую, по сути, невозможно. Подошла бы в Культ Смерти или Храм Ассасинов, это да, — признал я. — Но, время упущено, она слишком “взрослая”, да и патологии сознания зашли слишком далеко.

— А если стереть память? — заинтересовалась Кристина. — Я думала, вы так и поступите, — призналась она.

— В этом, конкретном случае — бессмысленно по двум причинам, — ответил я. — Первая: для Храмов или Культа, даже девятилетняя сознанием, да пусть младше, она не подойдёт: тело-то старше, а там весьма специфическая подготовка, недаром начинающаяся с раннего детства. В обычную Схолу или семью отдавать тем более глупо — патологии имеют корни во вседозволенности и изначальных склонностях, в этом случае придётся стирать практически всё. И это — то же убийство, по сути. А главное, варп это поможет, по второй причине. Девушки, вспомните, какую часть личности несёт душа?

— Наиболее яркие, травмирующие или приятные воспоминания… Ой! — выдала Кристина.

— Вот в том-то и дело, что “ой”, — невесело отметил я. — Братоубийство, совершённое с радостью и удовлетворением, пребудут с этой Аделаидой, даже если стереть память до внутриутробного периода. И высоковероятно — они всплывут и окажут влияние на формирование личности в случае “стирания” первоначальной.

— Вы правы, Терентий, — задумчиво выдала Лапка. — Но, наверное, можно как-то скорректировать?

— Можно, — не стал спорить я. — Как раз для патологических типов и существуют Храмы и Культы. Там их патологии корректируют в нужном направлении, получая важных, нужных и полезных специалистов. Но этот путь закрыт, возраст, — развёл я руками. — В этом случае, разве что самим заниматься, потому что отдавать в Схолу — преступно. Но варп подери, в Империуме миллионы детей и подростков, куда более заслуживающих жалости и снисхождения, чем эта малолетняя братоубийца. Не говоря о том, что устав Ордена, касающийся запрета на детей, охватывает и приёмных, — уточнил я. — В общем, в сервиторы она мелка телом и ни варпа не умеет, просто перевод дорогостоящей аугментики. Стереть память — не выход, а то, что выход, есть трата сил, времени и ресурсов Империума, или меня, как части его, или вас, как моей свиты, просто непростительное по отношению к преступнице. Так что простой расстрел — самый оптимальный выход, — подытожил я под задумчивые кивки девиц.

В общем, по исполнении приговоров, с мысленным воплем (вообще, и вслух орал, если честно, поддостал меня этот месяц допросов по дюжине часов) “Терёха свободен!” поскакал я к аналитикам Крепости. И стал их тиранить непомерными своими запросами, заодно и затребовав “справку с семью страшными печатями”. Справку мне аналитики выдали, сначала удивлённо переглядываясь, а потом ехидно и понимающе кивая, когда я объяснил, на кой варп мне нужна ента бумаженция. Даже служку специального отправили, для сбора печатей-подписей повнушительнее.