Впрочем, с демонхостом, Черубаэлем (вот точно — остроухая сволочь какая-то, отметила моя терпимость и толерантность), вышло довольно предсказуемо. Скотина периодически пыталась вырваться, в итоге довела тело пребывания до практически неисправимого помирания. Единственный надёжный метод уничтожения, а не изгнания демонов, известный Грегору, был связан с коллективным колдунством Серых, а он “был в розыске”. Отпускать же демонятину творить, что тому вздумается (древнейший демонпринц, как-никак), Эйзенхорн опасался и как Инквизитор, потому что гадить ведь будет, ну и как человек — Чебуран эльфийский понаобещал за пару веков совместных приключений много всякого весёлого и интересного пленившему его Инквизитору. Демоны, конечно, “всегда врут”. Но в данном, конкретном случае, Грегор склонен был демонятине поверить, в чём его и не упрекнёшь.

И вот, остаётся у Эйзенхорна на руках дохнущая оболочка. Теоретически демон помрёт вместе с ней, совсем и вообще. Изначальный создатель ритуала на этом настаивал (кстати, Эйзенхорн его и прибил, но там был коллега-радикал уровня демнолога криговского, точнее, даже “покруче”). А если нет? Притом, что разрушение оболочки явно провоцировал сам Чебуран, Грегора посетили закономерные сомнения.

В общем, озаботился коллега поисками: как бы демонятину надёжно прибить? Естественно, это отягощалось “охотниками за головой”, в мыслях Эйзенхорна, хотя, если бы коллега с воплями “да убейте эту мерзость” бросился на шею охотничкам, его бы ответно пообнимали, в стиле “мы знали, что ты с нами, братиш!”

И, помимо описаний артефактов, чуть ли не на Терре хранящихся, нашёл он информацию о примархах вообще и Кораксе в частности. Мол, между предачами скорби изводил скорбный примарх демонятину.

Варп знает, я такой информации не находил. С другой стороны, я и в Крепости Инквизиции, где сегментумные конклавы Обскуроса проводятся, не бывал. Тут вообще бардак: например, на Энцеладе Грег толком не бывал, неся какой-то неудобоваримый бред о своей “недостойности”. На что был повержен в прах моим заявлением, что я там побывал с фактическим началом бытия Инквизитора (безусловно, без деталей).

В общем, стал Эйзенхорн искать, собирать данные. В итоге на одном из воронячьих “рекрут-миров” заочковья наткнулся на воронов, наладил диалог и прочее. С Чебураном Коракс, кстати, помог, уничтожив в виде “стаи ворон, объятых пламенем имматериума”. А Грегор помогал воронью с ритуалистикой, параллельно изучая всякое, ну и в Империум мотаясь время от времени под личиной.

И да, некую “ёбнутость” воронов он прекрасно осознавал. Более того, в его работах фигурировала “вероятность осуществления”, отвечающая не сиюминутной вере — последнее было отмечено и зафиксировано, а именно подталкивание событий к определённому шаблону. Притом, что этот шаблон ни с конкретным человек никто не ассоциирует, да и не верит в него никто, по большому счёту.

В общем, та самая “воля мифа”. Так что у воронов он наблюдал не только за “Лоялистскими демонами” из Проклятого Легиона, но и за самими воронятами и их скорбным примархом.

— Благодарю за рассказ, Грегор, — искренне поблагодарил я. — Ну а у меня… только не смейтесь, задача убить Лоргара, — на что этот паразит захрюкал и заржал. — Я вас просил, Грегор, — укорил я нечуткую скотину.

— Простите, Терентий, это, гыг, изрядно забавно, — выдал НЕХ, вытирая слёзы от смеха аж с четырёх буркал.

— Не прощу, — мстительно ответил я. — Лучше скажите: Коракс, если его натравить на Лоргара — последнего прибьёт, согласно вам известному?

— Вы знаете, если подумать, то скорее всего — да, — протянул собеседник — Но, это только если они встретятся один на один, — уточнил Эйзенхорн. — И у Лоргара не будет времени подготовиться.

— Ритуалистика и артефакты, — понял я, на что последовал кивок.

— Да, Терентий. И, должен отметить, мои выводы основываются на единственном столкновении, задолго до моего рождения, — отметил собеседник. — Впрочем, насколько мне известно, с тех пор Лоргар не покидал дворца. И, соответственно, разрыв в боевом потенциале только рос — примарх Коракс развивал как пси-способности, так и регулярно участвовал в боях.

— Так, а если, положим, Коракс попадает во дворец Лоргара… да дослушайте меня, Грегор! — возмущённо не дал себя перебить я. — С группой поддержки. И ритуалы стационарные работать не будут вообще. И пси-воздействия, большей частью — тоже?

— В таком фантастическом случае, Терентий, Коракс без труда повергнет Лоргара. Последний более колдун, нежели воин, так что будет лишён привычного арсенала. Я понял, что вы хотите использовать парию, Терентий. Но, во-первых, как вы его доставите во дворец? А, во-вторых, на парий примархи реагируют весьма негативно, хуже простых людей. Коракс просто не будет взаимодействовать с таковым, — уверенно заключил Эйзенхорн.

Ну ещё бы они “позитивно” реагировали, мысленно хмыкнул я. Примарх, насколько я успел изучить, полуимматериален. И в поле парии вдруг станет… обычным человеком, трёх метров ростом, почти полтонны весом. Это его скрючит, бедолагу, чуть не заржал я, представив охающих, скособоченных примархов, регулярно хватающихся за поясницу, при этом тщащихся нанести друг другу ущерб. А через какое-то время грозно ковыляющих за парией, чтоб прибить паразита, невзирая на взаимные разногласия.

— Нет, Грегор, не пария, — ответствовал я. — У меня… скажем так, мои способности некоторым образом схожи с воздействием парии, хотя несколько иного рода.