– Слышь, малой, закурить не найдется? – чей-то сиплый голос явно обращался к Алику.

Не отрываясь от своего наблюдения за приближающимися девушками и не поворачивая головы, Алик небрежно бросил:

– Не курю.

Но обладатель пропитого и прокуренного голоса не отставал:

– Тогда дай что-нибудь поесть.

Алик решил повернуться и по-быстрому отделаться от попрошайки, чтобы не мешал. А повернувшись, остолбенел: перед ним стояла старая драная шваль – только так он мог назвать спившуюся и опустившуюся женщину неопределенного возраста. Лицо Алика последовательно отразило смену различных эмоций: от удивления (Алик ожидал увидеть бомжа мужского пола, а оказалось – женского), до отвращения – сальные нечесаные волосы, потрескавшиеся губы, отечные синяки на лице, старая заношенная одежда. Женщина, сгорбившись, еле стояла на ногах, придерживаясь за стену и покачиваясь, смотрела на него мутными глазами. Потом, икнув, снова просипела:

– Что, не нравлюсь?

Алик ничего не ответил, но задумался: а что если с ней? Может, лучше синица в руке, чем журавль в небе? Пока он познакомится с девушками, возможно и не с первого раза, пока будет ухаживать и выполнять их капризы – пройдет куча времени. И не факт, что время будет потрачено не зря: возьмут и не дадут. Да и цель у него другая – завоевать Свету, пока брата нет рядом, а перед этим немного обучиться амурным делам. Если эту драную шваль помыть и накормить, она с удовольствием обучит его, а времени уйдет меньше.

И тут Алик снова остолбенел – откуда-то сбоку появились двое парней с камерой в руках и довольно улыбаясь сообщили, обращаясь к швали:

– Ленок, ты умница! Все получилось «на ура».

Алик перевел взгляд на шваль и не узнал ее. Нет, старая одежда, синяки и сальные волосы остались при ней. Но она выпрямилась и расхохоталась таким звонким смехом, что не оставалось сомнений – молодая девушка для чего-то переоделась в пропитую потаскуху, а ребята все это снимали. «Причуды большого города», – подумал Алик, все еще застыв в изумлении.

– Дурачок, варежку захлопни, а то муха залетит, – Ленок взяла Алика за подбородок и нежно потрепала его.

– Лен, ну мы пошли, пока, – помахав на прощанье, ребята удалились.

– Что, так и будешь молчать? Пошли в кафешку. Тебя как зовут? – она взяла Алика за руку и не дожидаясь ответа потащила его за собой.

Сидя в кафе они весло болтали. Ну как болтали, говорила в основном Ленка, а Алик слушал. В местном туалете она смыла грим и переоделась в джинсы и футболку, и, сидя напротив Алика, радостно вещала:

– А ты меня просто сразил! Ну наповал прям. Стоишь с открытым ртом, удивленный такой, а в глазах и недоверие, и изумление, и зависть что ли даже какая-то. Мы с Никитой и Веней зачет должны были сдать по театральной психологии, я кулек заканчиваю.

– Какой кулек?

– Институт культуры. Так вот, у нас препод – сторонник нестандартных методов обучения. Идите, говорит, наройте мне такие образы, чтобы обычные прохожие вам поверили; если они вам поверят, то я, может, тоже вам поверю; заснять только не забудьте и мне показать. Вот мы и пошли. Никитос и Веник схалтурили – геев сыграли. Типа. Чего играть-то, если они и так геи? – Ленка весело подмигнула. – Я снимала, пока они кривлялись на публику – не знаю, может прокатит. Народ конечно плевался и чертыхался на них, но препод и не такое видел. А я вот убогонькую решила на себя примерить, а Никитка снимал. Я тебя издалека увидела и сразу избрала своим объектом. А ты так искренне удивленно смотрел на меня, что не мог не подкупить. Твоя реакция на мою рольку означала только одно – я точно справилась со своим заданием.

Ленка, очень довольная собой, продолжала рассказывать, а Алик смотрел на нее и не мог понять – что в ней такого привлекательного? Назвать ее красивой никак нельзя было: темные, коротко остриженные волосы, носик-курносик, глаза-пуговки. Роковых красавиц ей вряд ли придется играть. Но ее жизнерадостность, задор и энергия били таким ключом, что просто приковывали к ней все внимание.

– Харизма, все дело в ней, – как бы отвечая на мысленные рассуждения Алика сообщила Ленка. – Без нее никуда. Человек может быть некрасивым, но харизма исправит все. Кому-то она дается с рождения. А кому-то не дается, – Ленка показала язык, явно дразня всех тех, кто остался без такого важного качества. – Но можно ее развить. Если очень захотеть. Ты вот, например, хочешь?

– А зачем она мне?

– Какой же ты дурачок! Небось хочешь быть серьезным и важным? Это же границы, в которые ты сам себя загоняешь. А любые границы – это слабость, на которую тебя кто-нибудь может словить. Ты хочешь был слабым?

Алик не хотел быть слабым. Все, что говорила Ленка было гениальным и идеально ложилось в видение своей жизни Алика. А ведь действительно – он хозяин своей судьбы, он не должен ждать чьего-то одобрения или разрешения, он может быть каким угодно, лишь бы это нравилось ему самому и приносило пользу.

– Расширь границы самосознания. Все ограничения в твоей голове. Представь, что тебе можно все, и тогда ты достигнешь любых целей.

Ленка беззаботно сообщала Алику самые важные для него сейчас вещи. Она тысячу раз права – какой же он зажатый и стеснительный, еще миллионером мечтает быть. Где вы видели таких скромных миллионеров? Как там у философов – бытие определяет сознание? Алик поступит наоборот – пусть его сознание определит бытие: если Алик будет вести себя как богатый и всесильный, то окружающие поверят этому, обстоятельства будут складываться в его пользу, а в конечном счете приведут к его обогащению. Главное – вовремя этим воспользоваться.