Чиновник двигался настолько медленно, что при его росте, при соответствующей длине ног и шага человеку в плаще издалека показалось, будто его цель стоит на месте или топчется в нерешительности. Этот факт совершенно не устраивал полного низкорослого итальянца, прятавшего под капюшоном своего монашеского плаща не только приметную, полностью лишённую волос голову, но и длинный обоюдоострый кинжал, которым охотники пользуются для разделки дичи.

Уже более получаса итальянец преследовал свою цель. Его интересовал небольшой, но плотный тубус, который Либерт уложил в рукав своего сюртука. Это приспособление русский дипломат изготовил буквально в течение пары дней из папье-маше. Плотная трубка из многослойно склеенных между собой кусочков нарезанной бумаги надёжно закрывалась крышкой из такого же материала, прикреплённой к тубусу коротким пеньковым шнурком, и могла вместить в себя несколько листов писчей бумаги, аккуратно свёрнутых в трубочку. Сколько их туда помещалось, итальянец догадаться не мог. Диаметр тубуса был настолько невелик, что его края совершенно не выпирали из-под ткани.

Джованни (именно так звали невысокого итальянца, скрывавшего свою колоритную внешность под монашеской накидкой) в свои почти пятьдесят лет досконально познал актёрское ремесло и владел им в совершенстве. Походка уставшего монаха, прятавшего от дождя свою лысую голову под коричневым капюшоном из плотной ткани, наблюдательному очевидцу могла указать лишь на одно – этот человек, по всей видимости, хронически страдает какой-то болезнью ног. Ещё пара лет такой аскетичной жизни, и этому монаху понадобится клюка. Он переставляет ноги медленно и тяжело, переваливаясь из стороны в сторону. Так основательно и медленно старый, видавший жизнь гусь бредёт на водопой годами истоптанной тропинкой. Стопы его, будто лапы птицы, осторожно ощупывают основу, на которую в следующую секунду переместится грузное тело. Взгляд его устремлён вниз, к ногам, в поиске возможных препятствий. Изредка колпак его приподнимается, давая возможность маленьким колючим глазам глянуть шагов на сто вперёд и сориентироваться между фасадами домов, увенчанных остроконечными крышами.

Александр Либерт немного ускорился, взяв курс на одну из узких улочек, под углом уходивших с площади в старый город. Заметим, однако, что причиной того стал всего лишь усилившийся дождь, а не какие-то тактические соображения русского дипломата. «Тиролец» совершенно потерял бдительность, и тому была причина. Сегодня он добыл оригинал важного документа, и не откуда-нибудь, а из дома самого графа Густава Кальноки, министра иностранных дел. Любой другой шпион радовался бы такой удаче – от этой тайной бумаги зависели судьбы европейских народов, династий, перспективы войны в тесной и озлобленной Европе. Но нет…

Господин Либерт, имевший при русском посольстве в Вене совершенно не публичную миссию, со своими секретными делами поначалу справлялся отменно. Имея дипломатический статус, видный блондин с безупречным немецким регулярно посещал приёмы и балы, вращался в высшем свете и слыл гурманом. Благо солидное состояние позволяло ему не злоупотреблять казёнными деньгами и не отчитываться ни за один гульден, потраченный в своё удовольствие и для пользы дела. Меньше отчётов – меньше глаз. Свои личные расходы на «представительскую деятельность» Александр грамотно совмещал с мелкими радостями – частыми романами и долгими часами за карточным столом. Круг общения господина Либерта за год службы в Вене разросся пропорционально его обаянию и общительности. Банкиры, состоятельные коммерсанты, полковники и просто светские пижоны, вхожие в самые уважаемые дома, – все они раз или два в неделю, будучи в подпитии, делились со своим новым другом новостями и слухами столицы. По возвращении в посольство, в котором господин Либерт имел двухкомнатные апартаменты на третьем этаже, все сплетни тщательно конспектировались. Со временем стопка этих дневников превратилась в полку внушительных размеров, забитую аккуратно прошитыми гроссбухами.

Чем больше накапливалось записей, тем больше Либерт напоминал грозовую тучу. Раз в неделю, по вторникам, посол Убри принимал у младшего секретаря Либерта краткий доклад о персонажах из высшего света, которые в силу своего служебного положения могли бы представлять интерес для министерства иностранных дел. С каждой неделей доклад становился всё короче, в нём появлялось всё больше воды, и посол всё чаще озабоченно потирал лоб. Указать Либерту на откровенные отписки он, конечно, мог, но не более. А отчитываться перед Петербургом приходилось лично послу.

Сквозь нарочито официальный тон посла Убри Александр отчётливо слышал укор и даже ноту недоверия. Месяцы кропотливой работы – и ни одного толкового источника информации. Сплошные коммерческие интриги и хитросплетения, списки кочующих от одного графа к другому любовниц, да и неубедительный компромат на нескольких высокопоставленных армейских и полицейских чинов. Пыль и мусор – так сам для себя Либерт охарактеризовал многомесячные результаты своей светской жизни. Следовало искать свежий источник информации, и явно – не за карточным столом.

Альтернативой воскресному клубу прожигателей жизни Александр Либерт избрал имперскую библиотеку. Шаг, на первый взгляд, чудаковатый, но дипломат всегда безропотно подчинялся своей интуиции, а она однажды и отправила его в Хофбург [3] , благо связей в высшем свете он приобрёл за эти месяцы достаточно. Проиграв одному из высших смотрителей дворца крупную сумму, Либерт отдал её тут же наличными, за что и был одарен допуском в библиотеку.

Ещё несколько недель в помпезных залах дворца привели перевозбуждённую психику Александра в состояние гармонии и покоя. Тому способствовала камерная тишина, редкое общество профессуры и обилие интереснейшей литературы. Первое, что сделал Либерт, оказавшись в этих залах, – так это отдал должное скончавшемуся почти пятьсот лет назад герцогу Альбрехту третьему, положившему начало этой коллекции старинных манускриптов, которая со временем переросла в одну из лучших библиотек Европы.

Господь послал ему удачу в виде миниатюрной шатенки, не обделённой природной грацией, но не блещущей красотой. Это был тот типаж девушки, которая прекрасно (скорее всего, со слов своих недобрых подруг) знала себе цену, звёзд с неба не хватала, но жила в ожидании своего счастливого случая. Повстречай Либерт её в опере, он никогда не обратил бы на неё внимания. Но здесь, среди специфического запаха состарившейся за века бумаги, в обществе ничего не видящих дальше своего носа учёных мужей, появление этой особы вызвало у дипломата искренний интерес.