— Предупреждаю тебя, Анвар, — угрожающе сказал Харин. — Еще одно движение

— и ей придется плохо.

Но это был не голос принца. Сквозь слезы, вызванные болью, Ориэлла вгляделась в него и обмерла. Лицо оставалось все тем же знакомым, красивым лицом Харина, но мрачная злая воля, горящая во взгляде, могла принадлежать только Верховному Магу!

Свирепый зимний ветер завывал в ущелье. Казалось, метели не будет конца. Это узкий проход, по обеим сторонам обрамленный отвесными стенами огромной высоты, вел в королевство Небесного Народа. В самом конце его, на вершине холма, была некогда построена сторожевая башня крылатых воинов. Сосновый лес, росший на холме, обеспечивал крепость дровами.

Яростный ветер, подобно хищнику, вгрызался в рукотворный камень, словно желал добраться до маленьких людишек, нашедших себе убежище внутри. С другой стороны холма простиралась заснеженная долина, где тут и там темнели деревья, обремененные снегом и напоминающие утомленных старцев. А над долиной угрожающе высились горы, похожие на огромные клыки, готовые сомкнуться на крепком приземистом здании, имевшем дерзость расположиться у их подножий.

Но человек, который прятался за валунами, в беспорядке лежащими у выхода из ущелья, не обращал внимания на грозные горы. Гораздо больше его интересовали чужеземцы, нашедшие приют в башне. В сером плаще из волчьих шкур он был почти неразличим постороннему глазу на неярко освещенном снегу.

Незаметной была и его белая лошадь, терпеливо стоявшая рядом, неподвижная, словно окружающие сугробы.

Шианнат глядел на башню и без устали ругался про себя. Надо же случиться такому невероятному, такому отвратительному невезению! Это давно покинутое здание было лучшим из его убежищ, единственным местом, где они с Искальдой могли устроиться более или менее удобно во время этой страшной, бесконечной зимы. Ни одно его логово в лесной глуши или в горных пещерах не могло сравниться с этой башней. В лесу в такую погоду было очень неуютно, а в пещерах сыро, и стоило зажечь огонь, как тотчас же поднимался удушливый дым. Они с Искальдой предприняли длинное и опасное путешествие и добрались сюда промокшие, замерзшие, смертельно уставшие, оказывается, лишь для того, чтобы убедиться, что место уже занято.

Уже в который раз проклинал Шианнат незваных гостей. Однако кто же все-таки они такие? Ксандимцы никогда не забираются так далеко на юг, поэтому он и обосновался здесь — он изгнанник, вычеркнутый из памяти своего народа в тот момент, когда молодой олух, полуслепой Эфировидец, произнес заклинание, изгладившее память о нем из всех ветров. Шианнат закусил губу, чтобы не застонать от стыда и душевной боли. О Богиня, подумал он в отчаянии, зачем я тогда затеял все это? Зачем мне вообще понадобилось быть Хозяином Табунов?

Отчего он не такой, как все? Почему он всегда чувствовал себя чужим среди своего маленького народа и был замкнут, в то время как другие ничего не скрывали друг от друга? Не раз его острый ум доставлял юноше неприятности. Он был умнее, и его ненавидели за это. Будь они прокляты! Будь проклята его мать, которая после развода оставила Шианната в прибрежном селении с отцом, хотя детей от прочих своих мужей она взяла с собой в горы. Если бы не это, Шианнат вырос бы вместе со своими братьями, среди своего народа. На деле же когда юноша после смерти отца попал в крепость, он никак не мог там ужиться и постоянно имел столкновения с Хозяином Табунов из-за своего упрямства, пока наконец не решил, что единственный путь избавиться от Фалихаса с его дурацкими правилами и ограничениями — самому стать Хозяином Табунов. Только сестра Искальда, которая любила Шианната, пыталась предостеречь брата от этой безумной затеи, а когда он потерпел поражение, настояла на том, чтобы разделить с ним изгнание.

И вновь боль пронзила сердце Шианната. В Ксандиме смертные приговоры существовали только для чужестранцев и шпионов, и ему выпала гораздо худшая участь. Юношу лишили имени и изгнали его, осыпая камнями и проклятиями. Искальда, отвергнувшая Фалихаса, была при помощи Эфировидца навсегда превращена в кобылу. С трудом удерживаясь от слез, изгнанник взглянул на свою спутницу. О, если бы только избавиться от этих мучительных воспоминаний! Иногда в отчаянии он был на грани того, чтобы убить и себя и ее, — с помощью ли меча или просто бросившись верхом на Искальде в пропасть. Однако ему не хватало мужества, чтобы совершить это.

Кобыла фыркнула и ткнулась носом ему в ладонь. Шианнат вздохнул:

— Знаю, Искальда, я тоже голоден. Пойдем, нам пора.

Неподалеку, в горах, у него было еще одно логово-пещера, не очень-то удобная, но там имелся запас еды на всякий случай, а также запас сухого сена для Искальды, накошенного еще при более человеческой погоде.

В последний раз Шианнат бросил хмурый взгляд на башню, на дымок, шедший из трубы. Будь они неладны! И откуда они тут взялись? Неожиданно юноша засомневался. Если они не ксандимцы то, конечно, не могут знать, что он изгнанник. Если представиться им просто путником, сбившимся с дороги, его наверняка впустят.

Безумная надежда озарила душу изгнанника. После долгого одиночества, когда у него не было других спутников, кроме Искальды, он с новой силой ощутил тоску по людям, по звуку человеческого голоса. На изможденном лице юноши впервые за многие месяцы появилась улыбка, и он взялся за уздечку своей кобылы, чтобы покинуть свое укрытие.

Однако новый звук заставил его» вновь вернуться назад: своим обострившимся за время дикой жизни слухом юноша расслышал хлопанье крыльев в воздухе, где-то с другой стороны долины.