– Почитать! – насмешливо фыркнула Хэйзел. – А написать что-нибудь ты не хочешь?

– Почему бы и нет? – сорвалось у меня с языка.

Вновь наступило молчание. Они с улыбкой переглянулись.

– Да что, в самом деле, тут странного? – раздраженно обратилась я ко всем сразу. – Я обязательно должна была разучиться читать? Или писать?..

– Орчиз, дорогая… – неуверенно и мягко начала одна из них, – тебе не кажется, что надо бы… посоветоваться с врачом, а? Просто посоветоваться?..

– Не кажется, – ответила я довольно резко. – Со мной все в порядке. Я просто хочу понять… Я ведь не сказала ничего особенного, просто попросила принести какую-нибудь книгу… А вы смотрите на меня так, словно я сошла с ума. Но почему?

После неловкой паузы та, что была настроена ко мне дружелюбнее остальных, почти в точности повторила слова маленькой ассистентки:

– Орчиз, дорогая, постарайся взять себя в руки: зачем Маме – читать? Или писать? Разве от этого она станет рожать лучших детей?

– Но ведь кроме детей есть и другие вещи в жизни, – отрезала я.

Раскат грома, внезапно разразившийся в комнате, не произвел бы большего эффекта. Даже Хэйзел онемела от изумления. Их идиотская ошарашенность вывела меня из себя, и мне вдруг до тошноты опротивела вся эта бессмысленная чушь. На время я совершенно позабыла о своей позиции выдержанного стороннего наблюдателя сна.

– Да что же такое!.. – не выдержала я. – Что это за бред!.. Мама Орчиз… Что за галиматья!.. Где я?! В сумасшедшем доме?..

Я дала волю своей злости, дважды повторила, что никакая я не Мама, а потом, к своему стыду, разревелась.

За неимением ничего лучшего, я утерла слезы рукавом. Когда я вновь обрела способность видеть, то заметила, что четверо смотрели на меня с жалостью и участием. Лишь Хэйзел, победно оглядев всех, сказала:

– Говорила я, что с ней что-то неладно? Она просто рехнулась, вот и все!

Та, которая с самого начала вела себя дружелюбно, мягко обратилась ко мне:

– Послушай, Орчиз, подумай сама, кем еще ты можешь быть, если не Мамой? Ты самая настоящая Мама, Первого класса Мама, уже трижды рожавшая. У тебя двадцать один зарегистрированный ребенок Первого разряда. Уж, во всяком случае, этого ты не могла забыть!

Странно, но ее слова вновь вызвали у меня слезы – я почувствовала, как что-то пытается проявиться в зияющей пустоте моего сознания. Я не понимала, что это, но оно явно заставляло меня сейчас страдать.

– Господи!.. – простонала я. – Это же жестоко!.. Почему это не прекращается? Почему оно не уйдет и не оставит меня в покое?.. Тут какое-то… какое-то издевательство, какая-то страшная насмешка… Только я не понимаю, что со мной случилось? Я же не сумасшедшая… Нет… Ну, помогите же мне кто-нибудь!..

Я изо всех сил зажмурилась, страстно желая, чтобы вся эта кошмарная галлюцинация кончилась.

Но ничего не изменилось. Когда я резко распахнула глаза, все они по-прежнему глазели на меня в тупом изумлении на своих молоденьких мордашках, торчащих из розового сатина.

– Что бы там ни было, я отсюда выберусь! – сказала я.

Мне потребовались все мои силы, чтобы просто сесть на постели. Не обращая внимания на глазеющих Мам, я попыталась спустить ноги с кровати, но они запутались в покрывале, и я была не в силах их освободить. Господи, какое кошмарное видение… сон… Я услышала свой собственный голос: «Помоги же мне, родной… Дональд, милый, пожалуйста, помоги мне!..» И неожиданно с произнесенным вслух словом «Дональд» в голове у меня произошел «щелчок», и занавес в моем мозгу приподнялся, не до конца, но достаточно, чтобы дать мне понять, кто я. Неожиданно я поняла, в чем именно заключалась жестокость этого кошмара.

Я поглядела на своих соседок по палате – они по-прежнему глазели на меня в немом изумлении, близком к ужасу. Я оставила никчемные попытки подняться и, откинувшись на подушки, сказала:

– Больше вы не сможете дурачить меня. Теперь я хотя бы знаю, кто я.

– Но, Мама Орчиз… – начала одна.

– Хватит! – резко прервала я ее. Острая жалость к себе сменилась горечью и обидой. – Никакая я не мать. У меня… был муж… очень недолго, и я… я хотела, чтобы у меня были дети от него – хотела, и только!..

Последовала пауза, довольно странная пауза. Я ждала каких-то перешептываний, реплик, но, казалось, меня просто не услышали или… не поняли. Наконец та, что была более дружелюбна ко мне, решилась.

– Что такое муж? – спросила она мягко, с легким недоумением.

Я пристально вгляделась в лицо каждой: ни на одном не было намека на насмешку, не было ничего, кроме удивленного, детского недоумения. Я была на грани истерики, но каким-то образом мне удалось взять себя в руки. «Раз эта чертова галлюцинация не уходит, – подумала я, – что ж, будем играть в эту игру дальше и посмотрим, чем она кончится». С самым серьезным видом я принялась объяснять им, подбирая простые слова и понятия: