– Нет, – помотала головой, вытерев слезы.

Дима прикрыл глаза. Я снова сделала ему больно.

– Прости, – добавила, понимая как этого мало после всего.

– Если придешь ко мне, – заговорил он после мучительных минут тишины. – Я помогу. Но только деньгами.

– Спасибо, – прошептала, отводя глаза. – За все.

Дима ушел, не попрощавшись. Услышала какую-то возню на лестнице, видимо, Арман так и не ушел далеко. Через пару минут хлопнула входная дверь, а потом дверца машины. Дмитрий уехал, как и обещал, без скандала или драки. На душе скребли кошки, но я выдохнула с облегчением.

В дверях показался Арман. Видимо, помня мою прошлую просьбу, приближаться он не спешил.

– Ты плачешь? Он обидел тебя?

– Нет, – покачала головой. – Просто разговор был непростой.

– Ты в порядке?

– Да, все хорошо, – через силу улыбнулась, слишком уж обеспокоенное лицо у него было.

– Он вернется? – спросил тихо, опершись на косяк.

– Нет.

– А ты? Поедешь к нему?

– Нет. Но я не хочу это обсуждать. Хочу побыть одна.

– Спокойной ночи, – Арман вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Еще немного поплакала, выплескивая страх и угрызения совести. Не обязана я делать то, чего не хочу, если Дима мне помогал. Тем более я его никогда ни о чем не просила. Не люблю, никогда не любила, и он знает об этом. Не моя вина, что все сложилось именно так – что Арман появился на ранчо, а с ним и мои сомнения. Между нами вряд ли что-то возможно теперь, но буду надеяться, что собственного ребенка он не бросит. А бандитского окружения Дмитрия с меня хватит. Не хочу тащить туда сына. И сама не хочу больше проходить через эти жернова. В следующий раз мне может не повезти сохранить жизнь и здоровье.

Потом я умылась, привела себя в порядок перед сном и действительно легла спать. Уснула быстро и никакие навязчивые сны меня не мучили. Наконец-то я приняла решение, которое последнюю неделю не давало покоя. Будто камень с души. И все объяснения позади. Надеюсь, Дмитрий выполнит свое обещание, и мой выбор не аукнется ни мне, ни Арману.

Арман Грассо

На негнущихся ногах вернулся в кухню. Вытащил из холодильника початую бутылку виски. Плеснул сразу полстакана и залпом выпил. Напиток обжег горло, и это резко отрезвило. Хотя сейчас мне напротив хотелось забыться.

– Все так плохо? – спросил Хэнк, до того молча наблюдавший за моими действиями.

– Милена осталась. Не поехала с ним, – ответил, убирая бутылку на место; напиваться мне сейчас ни к чему.

– Но это ведь отличная новость, разве нет? – мой партнер весь аж разулыбался, чем снова вызвал у меня приступ ревности.

Видимо, алкоголь уже начал действовать или просто сказалось напряжение сегодняшнего вечера.

– Хэнк, а ты сам? Как относишься к Милене? – уставился на него в упор, чтобы не пропустить ни единой эмоции.

– Никогда не видел, чтобы так быстро напивались… – вполголоса сказал он скорее себе, чем мне. – День был тяжелый, предлагаю разойтись по спальням. Поговорим завтра, если у вас останется такое желание.

И, не прощаясь, Хэнк покинул кухню, оставив меня с чувством жгучего стыда. Так сильно страдаю от неприступности любимой женщины, что готов нападать на всякого, кто окажется с ней рядом. И больше никакого алкоголя!

Дни дальше потекли уже привычным образом. Я так и не поговорил ни с Миленой, ни с Хэнком. Тот вечер остался в памяти странным скомканным слиянием страха, адреналина и радости. Единственное, что изменилось – мы стали чаще ужинать втроем. Осень кончалась, и работать поздним вечером на улице становилось просто невозможно. Правда, лидерство в приготовлении еды у меня отобрали, теперь готовили все. И мне очень нравилось, с каким воодушевлением Милена это делает. В голову лезли воспоминания о наших выходных в квартире, когда мы также готовили по очереди и кормили друг друга своими блюдами. Сейчас казалось, что это было невероятно давно. Несмотря на сильное желание все вернуть, я понимал, что так уже никогда не будет. И виноват в этом только я. До сих пор не понимаю, как отцу удалось уговорить меня. Убедить, что так будет лучше для всех. Точнее, кое-что о той ситуации я все же понял – отец банально сыграл на моей обиде на Милену из-за отказа родить ребенка. Я воспринял тот наш разговор, как попытку с ее стороны выставить условия, как торг, а я такого просто не выношу. Потом внешне все наладилось, но обида осталась. Я часто в то время возвращался к мысли о ее чувствах ко мне. И приходил к выводу, что не любит достаточно, чтобы согласиться безусловно. На этом отец и подловил – указал на ее отношение, умело соотнес благополучие моей родительской семьи и согласие на бизнес-брак. В упрощенном виде это звучало так: ты действительно готов поставить под угрозу благополучие мамы и сестры из-за женщины, которая не хочет сделать для тебя самую естественную вещь на свете – родить ребенка? Огромным довеском к этому шел тот факт, что финансовая стабильность компаний отца пошатнулась именно после той моей командировки в Россию. И тут отец тоже указал на Милену, как на виновницу. А на меня – как на единственного, кто обязан все исправить. Уверен, если бы рассказал ей тогда, она бы поняла. Возможно, ушла бы от меня через какое-то время, но ребенок снова соединил бы нас. И не было бы такой ужасной обиды и недопонимания. В сущности, люди Дмитрия тогда сделали нас заложниками ситуации. И мы до сих пор не можем с этим разобраться. Но мы должны! Еще до рождения малыша. Ребенок должен появиться в семье, в которой царит согласие и взаимопонимание. Вот! Я уже даже говорю об этом словами Милены. А когда она это произнесла, встал на дыбы. Может, надо было согласиться с ней еще тогда и тихо расписаться…

В середине недели позвонил мой юрист и сообщил, что нашелся покупатель на пекарню. Готов дать хорошую цену. А риелтор, который занимается подбором дома, как раз нашел несколько подходящих вариантов. Действительно хорошие новости. Вот только мне придется уехать минимум на несколько дней. От этого стало так муторно на душе, что меня посетила безумная идея, позвать Милену с собой. Сейчас же предложить ей переезд в Лос-Анджелес. Но уже за ужином я прогнал эти мысли – не готовы мы к этому разговору. Может, и не так плохо побыть пару дней вдалеке друг от друга. Может, почувствует что-то, заскучает по мне…

Поэтому вместо задушевных личных разговоров, я просто объявил о своем отъезде в конце ужина. Реакция Милены мне не сильно понравилась, хотя я и не до конца ее понял. Она резко вскинула голову при моих словах и посмотрела прямо в глаза долгим, пронизывающим взглядом.

– Это всего на несколько дней, – поспешил успокоить ее, даже не будучи до конца уверенным, что нужно именно успокаивать.

Отметил про себя, что никакой радости по этому поводу, она не продемонстрировала точно.

– Нужно подписать кое-какие документы, доделать неотложные дела. Я самолетом, быстро, – продолжил я объясняться, будто кто-то меня о чем-то спрашивал.