– Не дам! Нельзя трогать смертельно раненных!

Презрев сей мудрый совет и стенания "смертельно раненного", Глод подхватил его под мышки и силой поставил на ноги. К великому своему удивлению, Бомбастый не умер на месте, не рассыпался на земляном полу, как карточный домик.

– Вот видишь, - подбадривал его Глод, - вовсе ты не разбился на тысячи кусочков.

Сизисс нехотя признал правоту друга, но стонать не перестал.

– Может, и не разбился на куски, но как же у меня зад болит. Мне его в брюхо вбило!

Подняв глаза, он злобно поглядел на обрывок веревки и прошипел:

– У-у, сволочь! А ведь не рвалась, когда ею снопы вязали. И Глод, тот самый Глод, что чуток подпилил ножом веревку во время своего последнего посещения амбара, заметил:

– Старая она у тебя. Да и гнилая. Надо бы новую купить.

– Покорно благодарю!
– завизжал Бомбастый.
– Я таких мук натерпелся, словно пулю себе в лоб пустил! Сразу видно, что ты на моем месте не был. Лучше уж я в колодец брошусь, хотя в горизонт грунтовых вод незачем разных бродяг бросать.

С жалобными стенаньями он потирал ушибленные места. И вдруг услышал суровый громовой голос Глода:

– Уж конечно, я на твоем месте не был! Ищи себе другого дурака! Что это тебя вдруг разобрало?

– Поначалу никак я не мог решиться! Ну для храбрости и тяпнул два литра. Тут дело пошло лучше. Я увидел господа бога, славный такой дед, длиннобородый, вот он мне и сказал: "Прииди, мой Франсис! Возносись ко мне сюда, и каждый день ты будешь созерцать летающие тарелки. Прииди ко мне!"

Он попробовал было сделать шаг, другой, все его морщины от боли свело в гримасу, и он крикнул:

– Болван этот твой господь бог!

– С чего это он вдруг мой!

– Ведь он, скотина, швырнул меня, как старый башмак, только мне побольней было, чем башмаку.

Прижав ладони к своей опухшей хвостовой части, Бомбастый с помощью друга заковылял по двору. Глод довел его до скамейки, и Шерасс опустился на нее со всевозможными предосторожностями.

– Ой, ой-ой, Глод! У меня весь зад на куски да на ломти разваливается, поди принеси мне подушку. Усевшись на подушку, он вздохнул:

– А знаешь, как начинает жажда мучить после удавки? Даже легкие жжет. Будто я целую неделю ни капли не выпил... Когда ты на копчик грохнешься, протрезвляет лучше, чем ведро воды, очухиваешься со скоростью двести километров в час. Притащи-ка литровочку.

Глод повиновался, налил два стакана. Они выпили, и краски снова вернулись на физиономию Бомбастого обычным его стародевическим румянцем.

– Полегче стало, - признался Шерасс.

– И подумать только, что ты чуть не погиб!
– пробормотал с невозмутимым видом Ратинье.
– Разве не жалко было бы?

– Жалко... верно ты говоришь. Обо всем разом не подумаешь...

– А теперь сможешь подумать?

– Ясно!
– бодро ответил Бомбастый.
– Это в первый и последний раз, что я умираю. Лучше уж быть дурачиной, чем жмуриком!

Он пожал плечами, что болезненно отдалось у него в горбу и ушибленных ребрах.

– В конце концов, это дело моей совести. Тем хуже для тех, кто ничему и никому не верит. С меня достаточно того, что я ее, мою тарелку, видел. Она красивая, Глод. Белая и круглая,что твой коровий сыр или грудь у бабы.

Глод тоже вздохнул и исступленным взглядом уставился на небо, уже густо приперченное звездами.

– Может, еще раз прилетит, Сизисс, - шепнул он.

– Очень было бы удивительно. Если я за свои семьдесят лет ее всего один раз видал, то мне еще ждать и ждать!..

– А я вот не теряю надежды тоже на нее полюбоваться, - сказал Глод, обшаривая глазами небеса, страстно моля Диковину появиться хоть еще разок, ну почему бы и не нынче ночью?..

Полный сознанием своего превосходства, Бомбастый ядовито хихикнул:

– Может, для этого особый дар нужен, как у знахаря. Может, они, тарелки, не всякому показываются. Сами выбирают, с кем дело иметь...

Глода не обидели насмешливые слова друга, напротив, он пришел к выводу, что удавленник вновь обрел свою боевитость. Что-то шевельнулось в самом нутре Глода, и он издал от радости трубный звук, от которого даже шатнуло скамейку.

В порыве вдохновения Глод возликовал:

– Слышишь, Сизисс, получается! Как в тот вечер! Значит, давай постараемся!