А он явно старался… Сначала легко коснулся своими губами, а потом с каким-то непонятным звуком приложился всем ртом – пахнущим почему-то моими любимыми конфетами барбарисками, а потом… потом обвел мои губы своим влажным языком и попытался сунуть его мне в рот! Вот же гад! Вот же подлец!

Мой папа, работающий участковым в нашей деревне, много раз показывал мне, что нужно делать, если какая-нибудь тварюка пытается сделать с тобой что-то непотребное. В данном случае, наглое вторжение в мой рот, я расценила именно, как непотребное, и, недолго думая, резким рывком колена вверх, легко добилась того, чтобы он не только вытащил свой язык, но и вообще скрючился в три погибели, прикрыв пострадавшее место руками. Конечно, по закону подлости, музыка прекратилась, и его вопль было слышно, наверное, даже у Стоцкого в кабинете!

– Значит так, ИГОРЬ… хотя ты не Игорь, ты… та еще скотина! Мне такой конь не нужен! Я другого найду!

Развернувшись на каблуках, забыв про костюм, я с гордо поднятой головой – все-таки не прошли даром отцовские уроки – пошла на сцену продолжать репетицию. И через пять минут уже почти полностью выбросила из головы наглого студента и его поцелуй…

Репетиция только еще подходила к концу, когда в зал прибежала, точнее, приковыляла, на своих двадцатисантиметровых каблучищах Светка:

– Олеся! Олеся Петровна! Мария Николаевна, Юрий… как там тебя! В общем, все творческие сотрудники – срочно в кабинет к директору!

– А дети? – спросила хореограф Галочка.

– За ними пусть Клавдия Иосифовна приглядит! – Светочка проявляла чудеса находчивости.

– У нас вообще-то репетиция! Через полчасика придем, – осмелился вставить скромняга Юрочка, выглядывая из-под серого патлатого домовенского парика.

– Стоцкий сказал, чтобы в течение пяти минут все собрались! Иначе поувольняет! И учтите, он там рвет и мечет!

– А что случилось-то?

– Он просил не говорить. Я по секрету… слышала случайно, что кто-то нашего нового режиссера за кулисами избил.

В моей голове что-то ощутимо щелкнуло, потом с головы до ног все тело окатила волна нестерпимого жара, и паззл в голове сложился – это был новый режиссер! И я безумно захотела сбежать – вот просто развернуться сейчас, броситься в свой кабинет, схватить куртку и ключи от Гешки и рвануть домой, замкнуться на все замки и спрятаться под одеяло. Да только… только подумала вдруг: "Стоп, Олеська, он сам виноват! Ты-то его за дело треснула!" И стараясь держать спину ровно, а голову прямо и гордо, я пошла следом за своими коллегами… сдаваться.

7 глава. Игорь.

 "Вот это девушка! – восхищенно думал я, когда она стягивала с меня куртку. – Вот это город! Вот это командировка! И это только первый рабочий день!"

И, наверное, у меня просто бабы давно не было. Или, может, звезды так сошлись? Или… да что теперь размышлять, сидя в кресле директора ДК, за его же столом, если я был просто шокирован своей сумасшедшей реакцией на эту маленькую рыжую девчонку! А потом был шокирован ее реакцией на меня! Коза! Разве можно так бить мужика, да еще в таком возбужденном состоянии? Не знаю, как я смог удержаться и не упасть прямо к ее ногам! Но именно в такой, скрюченной позе, с прижатыми к несчастному члену ладонями, меня и застал Роман Сергеевич. А теперь он ходил взад-вперед по своему кабинету, яростно махал левой рукой, украшенной старинным серебряным перстнем, и требовал описать ему "этого мерзавца", который посмел посягнуть на самое дорогое, что только есть у мужика!

И первым моим порывом было рассказать о ней. Но потом, когда Стоцкий вдруг заявил:

– Да, собственно, я знаю только одного человека… точнее, только одну дуру, которая способна на такое! Свиридова. Больше некому. Рыжая такая? Самоуверенная? С сиськами? – он обвел ладонями вокруг своей груди, как бы очерчивая размер и форму.

После этих его слов, несмотря на непрекращающуюся ноющую боль, я твердо сказал:

– Роман Сергеевич, ни слова об этом инциденте. Я сам разберусь. Вы просто спокойно представьте меня коллективу. И все. Иначе, вы просто все испортите!

Нестройная толпа мужчин и женщин потихонечку протискивалась через узкие двери – кто-то садился на стулья, ровными рядами расставленные у противоположной столу директора стене, кто-то просто прислонялся плечом к стене или двери – сразу видно, и по поведению, и по форме одежды, прическам, лицам даже, что коллектив творческий, вольный, чем-то напоминающий мне нашу редакцию… Я все также сидел за столом у директора, не обращая внимания на его робкие намекающие взгляды, бросаемые на родное кресло. Почему-то не понравилось мне его снисходительное, насмешливое описание Свиридовой, особенно резанувшее слух: "С сиськами". Вот я и наказывал его, заставляя сидеть на простом деревянном стуле, на одной волне с подчиненными…

Я старался не смотреть на нее. Пока Стоцкий что-то там талдычил о том, как сильно им повезло, что к ним в их Задрыпинск (1) приехал такой замечательный, подающий надежды молодой специалист, я рассматривал своих временных коллег. Конечно, я понимал, что с первого взгляда невозможно что-то толковое сказать о человеке. Но, тем не менее, старался увидеть среди них кого-то особенного, привлекающего внимание. И более особенного, чем рыжая чрепашка ниндзя, среди пары десятков культработников я не нашел.