Он снова немного помолчал. Мы прошли в беседку, и я сразу же занял свое место. Только после того, как сел я, клирик опустился в кресло напротив.

— Я должен запросить подтверждение, ваша милость. И очень вас прошу воздержаться от поездок по баронству, пока не получу ответ, — проговорил он, аккуратно кладя кулаки на стол. — Не сочтите за дерзость.

— Я все понимаю, — спокойно кивнул я, — но в таком случае вам необходимо написать мне соответствующее распоряжение. Я ведь тоже буду докладывать о своей работе братьям.

Глаза Курта сверкнули. То-то же, маленький исполнитель. Юридически у тебя нет надо мной власти, и любое поползновение на мою свободу, любые препятствия — и формально Томаш сможет подвесить Курта за яйца.

— Только не подумайте чего дурного, — поспешил развеять его сомнения я. — Бумага будет приложена к моему письменному извинению за то, что заставил старшего брата Томаша ждать. Естественно, я также укажу, что полностью поддержал ваше решение, нахожу его разумным и выполню вашу волю с большим удовольствием.

Тащиться в Херцштадт, чтобы сказать священникам, что работа выполнена, я не собирался. Так что пусть сам все бумаги оформляет. Чем дальше от престола, тем лучше, на собственной шкуре почувствовал королевскую милость. Ну их всех к черту!

— И что же вы хотите делать дальше, ваша милость? — осторожно спросил он, не уточняя, о чем речь.

И хотя я прекрасно понимал, что клирик имеет в виду мой доклад, я решил разыграть старую карту молодого не слишком умного парня.

— Стану заниматься Чернотопьем, как вы и сказали, брат Курт. Война — это не для меня. Открою школы, начну производство бумаги.

— Школы, ваша милость? — сбился с настроя Курт.

Ну да, истребитель, безжалостно убивающий культистов, и просвещение слабо вяжутся между собой. И этот считает меня конченым отморозком. Я уже даже не удивлен.

— Школы, брат Курт, — кивнул я. — Производства, которые будут обеспечивать благосостояние моего баронства, требуют обученных, грамотных людей. А их без общественных школ найти весьма проблематично. Если хотите, я потом покажу вам учебники, которые собираюсь выпускать. Может быть, что-то подскажете еще, что я упустил из виду. В конце концов, просвещение — тоже ваша работа.

Он покачал головой, явно удивленный такими планами. Однако прокомментировать их уже не успел. К нам подошли Марк с Густавом, а за ними топали слуги с подносами.

— Брат Курт, рад вас видеть, — заговорил первым Вайссерманн. — Надеюсь, в вашей молельне все в порядке? Было бы очень печально, если бы вы примчались в поместье, как только узнали о возвращении моего благородного брата, чтобы пожаловаться на мои промахи, о которых я не знаю.

Вид при этом у Марка был самый невинный. Однако по насмешливому взгляду Густава я понял, что между властью и церковью в Чернотопье добрых отношений не сложилось. И это было более чем странно, Курт не производил впечатления идиота, который станет спорить с тем, кто его кормит.

Пометив себе обязательно раскопать, что между ними произошло, я широким жестом обвел стол, уже заставленный едой.

— Господа, окажите мне честь, не говорите о делах пока что. Лучше разделить эту скромную трапезу в тишине и спокойствии, чем спорить.

Густав сел последним, но — по правую руку от меня. Тем самым обозначая, на чьей он стороне. Марк занял место слева, и вышло так, будто мы втроем противостоим священнику. Не хватало только сверкнуть моими демоническими глазами, чтобы дополнить картину.

Впрочем, делать этого я не стал, полностью отдавшись чревоугодию. Остальные тоже не спешили начинать разговор, и так, под аккомпанемент стука приборов о посуду, и прошла эта трапеза.

А стоило нам начать неспешную беседу о погоде, как к беседке подошел один из слуг.

— Ваши милости, прибыл Кацпер из ордена Аркейн, — объявил он.

Марк спокойно кивнул, быстро вытер пальцы салфеткой и уже начал было подниматься из-за стола, как вспомнил, что больше тут не хозяин, и под моим понимающим взглядом стушевался.

— Проводи его сюда, — распорядился я, обводя кружкой с квасом опустевший стол. — У нас всех найдется что ему сказать.

Меридия, в дне пути на юго-запад от Фолкбурга, лагерь его сиятельства Байрона Мизинга.

Граф прочувствовал войско Риксланда с помощью своего заклинания. Поражение в столичном направлении не могло не сказаться на решительности Вильгельма и его военачальников. Кентурии замедлились, переходя от стремительного наступления к размеренной обороне. И восточный кулак, на пути которого неожиданно возник Фолкбург, оказался без поддержки.