— Я пойду тогда… — тихо сказал он, и обнял маму, — люблю тебя, — прошептал он ей на ухо, — хорошо, что ты есть.

— Я тоже тебя, — тихо ответила Анна, и добавила, уже громче, — ну, давай же! Смелее!

— Не забудь — ждем тебя у нас через месяц, на празднике Урожая! — Сказал Питер вслед выходящему пасынку. Тот в ответ помахал рукой, не оборачиваясь.

— Ты уверена, что поступила правильно? — Спросил Питер, когда они остались наедине, — я же вижу — тебе бы хотелось проводить с ним намного больше времени.

— Питер, ему двадцать один, — ответила Анна, вздохнув, — конечно, я бы хотела опекать его всю жизнь. Но иногда любить — это означает дать жить своей жизнью. Мне вполне достаточно знать, то он на своем месте, и он счастлив.

— Некоторые Владычицы Стихий совмещают светскую жизнь со своими обязанностями, — заметил Питер.

— Но среди них нет действующих монархов! — Возразила Анна, — я итак слишком долго игнорировала свою судьбу. Наш мир заслуживает большего!

— Ты уверена, что на нашем острове тебе будет комфортно? Ты что-то говорила о большом проекте в пустыне, далеко на юге!

— Питер, ты шутишь? — Анна улыбнулась, — остров окружен океаном! Там для меня открыты все дороги! Конечно, мне будет комфортно — вместе с тобой, и с твоим братом. Кстати, мне бы не хотелось, чтобы он оставался одиноким. Помнишь, миссия нашего королевства — это возродить драконов! Кстати, ты ни разу не говорил, как так получилось, что ты родился в человеческом обличье, а Хэйчжулун — в драконьем?

— Ань, ну это же очевидно, — улыбнулся Питер, — это зависит от того, в каком облике родители любили друг друга.

Анна пораженно замолчала, осмысливая полученную информацию.

На кладбище было по-осеннему прохладно и пасмурно, хотя и стояло календарное лето. Возле небольшого могильного камня, у которого кто-то поставил небольшую лопату, стояли трое в одинаковых черных костюмах: пожилой импозантный человек, с длинными волосами и проволочными очками на аристократическом носу, пожилой, полнеющий великан с чуть заостренными ушами и мужчина средних лет с точеным лицом, и заостренной бородкой. Он держал в руке пластиковый пакет, наполненный водой, в котором плавали два человеческих глазных яблока. Белок кое-где был в кровоподтеках, а коричневая радужка чуть подернута патиной начинающегося разложения.

— Вы уверены, что это стоило сделать, друг мой? — Спросил человек с длинными волосами.

— Кто бы он ни был, он заслужил покоя, — пожал плечами человек с бородкой, — а мы — наверно, единственные в мире, кто может быть ему за что-то благодарен.

— Если верить нашей досточтимой хозяйке, — вмешался великан с заостренными ушами, — он лишил нас величайших достижений в жизни. Чтобы мы могли воскреснуть по его прихоти.

— Но ведь мы воскресли, верно, господа? — Ответил человек в очках, — мы живы. Значит, нам есть еще, чем порадовать этот мир. Не так ли?