– Допускаю, - ответил Фронтон. - Но все эти соображения должны обсуждаться министрами в Риме или наместниками в Антиохии. Я же, мой Варрон, солдат. И как солдату мне в изложенном вами случае осталось бы лишь умереть героической смертью. Но пока давайте играть дальше.

Он встряхнул кубок с костяшками, опрокинул его.

– Вам начинать, мой Варрон, - сказал он.

– На этот раз вы здорово меня обработали, - признался Фронтон по окончании седьмого тура.

Варрон улыбнулся и поблагодарил его. Фронтон выиграл пять туров. Он - всего два.

– Разрешите мне теперь, - сказал он, отдышавшись, - вообразить себя на месте царя Маллука. Эдесса, несомненно, по крайней мере, не меньше, чем Рим, заинтересована в том, чтобы избежать вооруженного столкновения. Поэтому царь Маллук постарался бы, вероятно, предоставить командующему гарнизоном все возможности без какого бы то ни было прегрешения против дисциплины соблюсти строгую корректность и в то же время не выступить.

– Крепче, крепче, - подбодрял Фронтон каппадокийца, который массировал его, и, повернувшись к Варрону, спросил: - Это все предположения?

– Само собой, - поспешно заверил Варрон своего партнера. - Я лишь теоретически задаюсь вопросом, как бы следовало поступить командующему римским гарнизоном в том случае, если бы царь Маллук или кто-нибудь другой совершили бы последнюю попытку восстановить на Востоке политику Нерона. Следовало ли бы ему ценой своей жизни заранее обречь эту попытку на неудачу, исполнить свой "долг", умереть героической смертью и втянуть империю в войну; либо, - Варрон чуть улыбнулся, - держаться "наказа", без сомнения хорошо усвоенного Фронтоном, офицером императора Флавия - "в случае сомнения лучше воздержаться, чем сделать ложный шаг" - и, повинуясь наказу, уберечь империю от войны с парфянами.

Фронтон дружелюбно разглядывал разгорячившегося Варрона.

– Как глубоко принимаете вы к сердцу этот теоретический вопрос, - сказал он.

– Такого теоретика, как вы, это удивляет?
– ответил Варрон.
– По-моему, это очень интересная проблема. Кто достойнее: тот ли, кто в таких условиях готов героически, в ущерб делу, умереть, или тот, кто не героически, но корректно, не слишком сопротивляясь, подчиняется необходимости соблюсти нейтралитет?

Фронтон легким дружеским жестом положил руку на плечо Варрону.

– Право же, мой Варрон, напрасно вы тратите столько душевной энергии на разрешение подобных теоретических вопросов, - сказал он тепло. - Но так как, по вашим словам, вы уже однажды заглянули в меня, то разрешите мне перед вами еще больше раскрыться. Я всегда стремился вести жизнь красочную, интересную и все же на пятьдесят один процент сохранять обеспеченное положение и право на пенсию. Право на пенсию у меня есть. Если бы боги сверх того даровали мне нечто красочное, непредвиденное, "авантюрное", не затронув этот пятьдесят один процент, я принял бы такой дар, как нежданную милость.

Варрон с усилием скрывал волнение.

– Довольно, - приказал он рабу, и тот быстро, неслышно отошел. Варрон пожал руку Фронтону.

– Благодарю вас за доверие, мой Фронтон, - сказал он сердечно. - Этот разговор мы вот уже двенадцать лет ведем мысленно. Я рад, что мысли, наконец, вылились в слова.

Фронтон отнял свою руку. С любезной улыбкой, предостерегающе, поднял палец.

– Не забудьте, мой Варрон, все это - теоретически.

Он бросил кости.

– Опять вам начинать. Но, берегитесь, этот тур я все же у вас выиграю.

20. ВАРРОН ИСПЫТЫВАЕТ СВОЮ КУКЛУ

Теренций жил в доме верховного жреца, который убедил его, что покровительство богини распространяется на весь район храма. В его распоряжении были два прекрасных покоя, лучшие, чем полагались бы горшечнику Теренцию, и худшие, чем приличествовали бы императору Нерону. Здесь, стало быть, обитал тот самый человек, на которого постепенно устремлялись взоры всего Междуречья. Теренций старался по-прежнему сохранять равнодушный и в то же время значительный и таинственный вид. Нельзя сказать, чтобы это было легко, ибо он постоянно чувствовал над собой чужой глаз, хотя и оставался большей частью в одиночестве.

Иногда к нему приходил Кнопс и докладывал обо всем, что творится за пределами храма и в его окрестностях. Ловкий Кнопс делал это очень искусно. Он не давал Теренцию почувствовать, что понимает, какую большую услугу он оказывает ему, излагал все новости в тоне легкой болтовни так, точно он был заранее уверен, что все это давно известно его господину. От Кнопса Теренций узнал и о приезде Варрона. Он полагал, что сенатор тотчас же посетит его. Но Варрон и на этот раз считал, что молодчика надо как следует "выдержать", сделать его мягче воска, чтобы он не возгордился и не выскользнул из рук. Он не забыл смущения, в которое его повергло внезапное поразительное превращение Теренция в Нерона; да и разумная осторожность, выказанная горшечником в эти долгие недели ожидания, призывала к бдительности. И Варрон снова заставил его "потрепыхаться", чем на самом деле добился того, что Теренций потерял спокойствие и уверенность.