– Разве императору не нужен друг?
– настойчиво продолжал он наседать на Теренция.
– Разве друг, который верно служил императору еще тогда, когда императору приходилось скрываться, не дороже нового?

– Не спрашивай слишком много, - самодовольно осадил его Нерон, смакуя ревнивый намек Кнопса на Требона.

– Слушай, - сказал он вдруг возбужденно, приподнявшись на постели. - Мне пришла в голову одна мысль. Я задам тебе вопрос. Даю тебе право ответить три раза. Если ты в третий раз не дашь правильного ответа, значит, ты не выдержал испытания и стоишь не больше, чем летучая мышь.

– Спрашивай, мой господин и император, - смиренно попросил Кнопс.

Нерон снова лег. Сделал вид, что зевает, и вдруг в упор спросил:

– Кто я такой?

Кнопс с минуту размышлял.

– Ты - мой друг и повелитель, - ответил он громко, убежденно.

– Плохой ответ, - зевнул Нерон, - так может ответить любой. От тебя я жду лучшего.

– Ты - император Нерон-Клавдий Цезарь Август, - на этот раз неуверенно ответил Кнопс. Это был уже второй из трех предоставленных ему ответов.

– Еще хуже, - презрительно сказал Нерон.
– Это знает всякий. Дешево, как мелкая монета.

Этим он, быть может, бессознательно навел Кнопса на след. Кнопс вспомнил о золотой монете с двойным изображением и на этот раз без колебаний, с бьющимся сердцем, но с уверенностью в успехе дал третий ответ:

– Ты - мой император Нерон-Клавдий-Теренций.

Еще не кончив, он испугался дерзости того, что сказал. Но голова на подушке улыбнулась, и по этой улыбке Кнопс увидел, что дал именно тот ответ, которого ждал от него Нерон-Теренций.

И в самом деле Нерон хоть и молчал, но улыбался все более довольной, веселой улыбкой.

"Кнопс, действительно, знает очень много, - признал он.
– Кнопс понял, что родиться Нероном - это немало, но еще больше - самому из Теренция сделаться Нероном". Он потянулся, сказал:

– Подойди-ка поближе, Кнопс. Ты молодец.

В Кнопсе все радовалось и ликовало. Это была труднейшая задача из всех, перед которыми ставила его судьба, и он решил ее превосходно. Теперь уже он наверняка завладеет уловом: деньги старого откупщика Гиркана уже все равно что в руках маленького Клавдия Кнопса.

Он подошел к постели Нерона, с сердцем, полным преданности императору и господину.

– Ты любишь меня больше, чем Требона?
– сказал он настойчиво.
– Его ты не внес в список, - заметил он с гордостью.
– Он не стоит этого. Скажи, ты любишь меня больше?

Нерон вместо ответа похлопал его по руке. Затем ударил в ладоши:

– Эй, кто там, позвать Требона!

Лениво вытащил он из-под подушки список и зачеркнул имя Кнопса так, чтобы тот видел. Затем - все в присутствии Кнопса - принял ванну, весело болтая о всякой всячине.

Когда явился Требон, он выслал всех, кроме Кнопса.

– Вот список, мой Требон, - сказал он. - Здесь триста девятнадцать имен, но одно зачеркнуто. Зачеркнутое не в счет. Остается, значит, триста восемнадцать. Теперь ничего больше не прибавлять и не вычеркивать. С теми, кто включен в список, поступить, как мы договорились. Срок - ночь на пятнадцатое мая.

Он зевнул, повернулся на бок, и оба осторожно удалились, чтобы не потревожить его.

19. В НОЧЬ НА ПЯТНАДЦАТОЕ МАЯ

Ночь на пятнадцатое мая была теплая, почти душная, и "мстители Нерона", которым было поручено ликвидировать людей, внесенных в проскрипционный список, порядком потели. Но они выполнили свою работу по-военному, добросовестно.

Кайя, когда ее схватили, не поняла, что происходит. Она думала, что пришел тот день, которого она все время с трепетом ждала, день, когда обман раскроется, а Теренций и его друзья, стало быть, и она, будут схвачены. Она плакала оттого, что в этот тяжкий час ей не суждено быть со своим Теренцием.

– Не губите моего Теренция, не губите моего доброго, глупого Теренция!
– так кричала она, так она думала, чувствовала, когда ее убивали.

А в общем, в эту ночь на пятнадцатое мая все произошло так, как было предусмотрено. Из трехсот восемнадцати человек, внесенных в список, ускользнуло только четырнадцать, и произошло одно-единственное недоразумение. Спутали горшечника Алкаса, человека, попавшего в список за то, что однажды на празднестве горшечного цеха он грубо раскритиковал распоряжения руководителя игрищ Теренция, с музыкантом, носившим такое же имя. Это была ошибка, столь же роковая для музыканта, сколь благодетельная для горшечника. Взятому по недоразумению Алкасу не помогли никакие уверения, что он - Алкас-музыкант. Люди Требона действовали, как им было приказано, и ликвидировали Алкаса. Нерон, когда ему рассказали об этом недоразумении, громко расхохотался. Он вспомнил поэта Цинну, которого после убийства Цезаря умертвили вместо Корнелия Цинны. Неудачливость поэта вошла в поговорку: десять лет работал он над маленькой стихотворной новеллой "Смирна" и был убит по недоразумению как раз в тот момент, когда довел свое произведение до полной неудобопонятности. Вспомнив о нем, Нерон рассмеялся, пришел в хорошее настроение и даровал жизнь горшечнику Алкасу.