Шрифт:
— Тебе, Жора, грех жаловаться. Сто двадцать рублей не великие деньги.
— Это да. И знаешь, мне показалось, что он меня пожалел, а мог до подштанников раздеть, как того же прапора. Повезло тебе с взводным.
Капитан Ротмистров пожал плечами:
— Вот этого я пока не знаю, повезло или нет. Преферанс может сделать из человека обезьяну, но для офицера…
— Да брось… Ты его награды видел?
— Ещё в Петербурге видел, и что? Нам в Оренбурге свежие газеты загрузили, и пока вы играли, я почитал…
— Лейб-гвардейцы читают газеты? — удивился Жуков. — Куда катится мир?
— Не смешно.
— Ладно, извини. Что там в газетах?
— Статья о подвиге гимназиста, спасшего императора от террористки с бомбой.
— А нашивка за ранение?
— Контузило при взрыве. Так что, Жора, не завидуй. Я-то думал, мне достался обстрелянный взводный с боевым опытом, а тут…
— Боевой опыт в четырнадцать лет? Вот сейчас мне смешно стало.
— Да мало ли как оно бывает. Сам что ли не встречаться с генералами после омоложения?
— А ты не знал, что он гимназист?
— Знал, но надеялся на лучшее.
— Он хоть одарённый?
— Не уверен, но очень хочу на это надеяться.
— Так спроси.
— Как будто это что-то изменит.
— Тогда не спрашивай.
— Мудрый совет, ага!
Жуков пожал плечами, не понимая переживаний капитана. Если бы с теми же французами схлестнулись или с австрияками, тогда наличие одарённого играло бы большую роль. Против китайцев способностей ротного командира достаточно без помощников — егерям в атаку под прикрытием щитов ходить не нужно, а с китайскими колдунами пуля справляется без всякой магии. У них весьма своеобразная манера использования одарённых. Вот в двадцать девятом году…
Что-то грохнуло, обрывая воспоминания командира нижегородских драгун на самом интересном месте, и дирижабль вздрогнул от отдачи крупнокалиберных пушек. И ещё раз, и ещё… Пулемёты застучали длинными очередями, и наконец-то противно завыла сирена.
— Какого хрена, мы же над своей территорией? — Хрясь! Прямо над головой ротмистра Жукова в обшивке появилась дырка размером с кулак, и вокруг неё несколько пулевых пробоин. — Или уже над чужой?
Глава 11
Классическая воздушная засада, описанная в любом учебнике для начинающих истребителей младшего школьного возраста. С преимуществом по высоте, из-за облаков, со стороны солнца. Против неповоротливых и слабо вооружённых транспортников, как туз против десятки. Сбить не собьют, тут нужен минимум шестидюймовый калибр, но хода лишат, и будет огромная летающая сарделька болтаться между небом и землёй по воле ветров. А нападавшим больше и не нужно.
Транспортники огрызаются по мере своих немалых сил, и уже несколько дирижаблей с красными китайскими драконами на борту с дымным следом ушли к земле, тем самым выдавая английское происхождение машин. Господа из-за пролива не заморачиваются безопасностью экипажей и используют антигравитационные пластины по минимуму, и при серьёзных повреждениях дирижабли не держатся в воздухе. Но у короля много!
— Да мать вашу! — Красного отбросило к переборке ударившим в энергетический щит крупным осколком. — Мы так и будем изображать мишень?
Теоретически обшивка дирижабля выдерживает попадание трёхдюймового зенитного снаряда, а при своевременно поставленной защите вообще считается непробиваемой. Опять же теоретически… Давно не воевали всерьёз, и проверить результаты полигонных испытаний на практике не было возможности.
Но где же, чёрт возьми, защита? Бортовые огневые точки стреляют, а чем, мать их, занимается остальной экипаж, чуть ли не полностью состоящий из одарённых?
— Я попал! Господа, я в него попал! — прапорщик Куликовский лупит из ручного пулемёта через разбитый иллюминатор и восторженно орёт. — Он падает!
Вася его не слушал. Если хочется человеку верить в возможность сбить дирижабль из ручного пулемёта, пусть верит на доброе здоровье, пока оно ещё остаётся добрым. Сам он уже бежал к умолкшей огневой точке, прилепившейся слева от штурманской кабины.
Но не добежал, потому что его тут же перехватил командир роты:
— Ты куда?
— К скорострелкам!
— К херам пушки! Составляем круг, пока нам всю роту не угробили, — и уже Куликовскому. — Прапор, брось свою пукалу!
В егерской роте восемь офицеров — четверо взводных, командир с заместителем, ротный целитель в звании поручика, да батюшка Михаил, имеющий чин прапорщика по адмиралтейству. Каким образом он оказался в лейб-гвардии, скромный священник умалчивал.
У нижегородских драгун офицеров больше, так как тяжёлая штурмовая пехота в боях может понести несравнимые с другими родами войск потери, и дублирование предусмотрено уставами. Даже ротных священников двое, и как раз один из них возглавил круг одарённых.