— Полковник?

— И целый взвод охраны при нём.

— Зачем нам целый взвод?

— Понял, господин, мы принесём только головы.

— Зачем нам их головы? Нет, это лишнее.

— Соглашайтесь, Василий Иосифович, — попросил доселе молчавший прапорщик Куликовский. — Они очень даже нужны.

— Зачем они вам, Аполлинарий Григорьевич?

— Матушке письмо напишу. Вы же не откажете помочь его переслать?

— Вы хотите отправить матери отрезанную голову?

— А что такого? — в свою очередь удивился Куликовский. — Если на ней будет форменный головной убор английской армии, то всё в правилах приличия.

— Да, но отрезанная голова…

— Ничуть не страшнее моего батюшки с глубокого похмелья. Так я могу на вас рассчитывать, Василий Иосифович?

— При всём уважении к вашей семье, Аполлинарий Григорьевич, вынужден отказать. Мы не варвары в отличии от…

Толстяк смиренно дождался, пока русские офицеры закончат разговор, и только потом с обязательным поклоном спросил:

— Этот недостойный Хуа Гофэн может сообщить своему генералу о положительном решении?

Василий подумал, и пожал плечами:

— Пожалуй, атаку в обозначенное время мы вам можем разрешить, а всё остальное обсудим по её результатам, — и добавил для переводчика. — А вас я попрошу остаться.

Генерал Ван Дзинвэй с философским спокойствием истинного конфуцианца смотрел на беснующегося англичанина, и делал вид, будто так оно и нужно. Эка невидаль — орущий и брызгающий слюной английский полковник!

— Генерал, почему вы до сих пор стоите на месте?

— Я сижу, господин, — Ван Дзинвэй поправил подушку.

— Я про ваших солдат!

— У меня нет солдат, господин. Теперь это ваши солдаты, — китаец вынул из-за отворота форменного халата свёрнутый в трубочку договор и помахал им перед длинным носом сэра Уильяма. — Вы, господин, изволили купить их.

— Да, я их купил! И отдал приказ перейти в наступление!

— Нижайше прошу меня простить, господин, но вы заплатили за их жизни, а не за право командовать.

На мгновение полковник Лоуренс застыл в недоумении, но потом заорал ещё громче:

— Их жизни в моих руках, генерал! Я могу их всех повесить!

— Можете, господин, — Ван Дзинвэй поклонился, не вставая с шёлковых подушек. — Не желаете приобрести хорошие пеньковые верёвки по два шиллинга за ярд? Это достойная цена, господин, а при оптовой закупке возможна скидка.

— К дьяволу скидки! И верёвки тоже к дьяволу! Меня больше интересует, когда ваши обезьяны перейдут в наступление.

— Это ваши обезьяны, господин.

— Хорошо, это мои, — согласился сэр Уильям. — Что вы там говорили о праве отдавать приказы?

— Его нет в договоре, господин, — генерал не забывал кланяться при каждом слове. — Но вы можете доплатить, и мы внесём дополнение.

— Сколько? — смирился с судьбой полковник. — Но хочу предупредить, что серебряных шиллингов больше нет.

— Меня устроят гинеи и даже соверены, господин. Чеком тоже можно.

— Вот как?

— Обстоятельства изменились, господин. Но чеком в два раза дороже.

— Так сколько? — сэр Уильям достал из кармана чековую книжку и вечное перо. — Пяти тысяч фунтов хватит?

Китаец щёлкнул крышкой золотых часов:

— Десять тысяч, господин, и ровно в пять часов вечера войска перейдут в наступление.

Полковник тяжело вздохнул и проставил в чеке нужную сумму. В конце концов, его всегда можно отозвать — в этих чёртовых горах нет банков и толстой обезьяне негде обналичить. А потом… покойники вообще ничего не могут обналичить. Любой Томми из взвода охраны с удовольствием и бесплатно перережет глотку жирному торгашу, купившему генеральское звание на рынке в Нанкине. Там таких генералов по три десятка в каждой опиумокурильне.

— Надеюсь, больше никаких препятствий для начала наступления нет? — сэр Уильям внёс изменения в свой экземпляр договора и протянул бумагу китайцу.

— Никаких, господин, — Ван Дзинвэй расплылся в довольной улыбке. — После оплаты императорской пошлины на безналичный расчёт договор вступает в силу в полном объёме.

— Какая, к дьяволу, пошлина?

— Императорская, господин.

— Откуда она взялась?

— Она всегда была, но так как в прошлый раз вы заплатили серебром…

— Чёрт бы вас побрал вместе с вашим императором! — сэр Уильям снова раскрыл чековую книжку и задал привычный вопрос. — Сколько?

— Пятьдесят процентов от суммы сделки.