«Мальчик, лет пяти-восьми, мелкий, в джинсовом комбинезоне и голубой футболке, у меня».

Отправить. Какая же прекрасная штука, внутренний чат. Я иногда завидую программистам и системным администраторам – они такие крутые штуки придумывают, а я… Трусиха. Не смогу пойти куда-то еще учиться, да и просто общаться с кем-либо желания нет.

Бояться людей начала после, так называемого, дня посвящения первокурсников. А начиналось все многообещающе. Когда я поступала на специальность ПГС (промышленное и гражданское строительство) технического университета, на меня обратил внимание первый красавчик, старшекурсник, общественный деятель, Макар Стрельников. Он занимался помощью абитуриентам в ходе работы вступительной кампании. Поступила я легко, школу окончила с золотой медалью, поэтому мне было все равно, куда идти учиться дальше, а родители сориентировали, чтобы у дяди под боком была.

И вот, Макар начал оказывать мне знаки внимания, а после первого сентября и вовсе – открыто ухаживать. Это очень льстило. Нет, я не страшилка, а очень даже ничего. Рыженькая, худая, среднего роста. В школе занималась биатлоном – отец настоял, да и климат позволял.

За развитием моих с Макаром отношений, казалось, следил весь универ. Я влюблялась в него, а иначе и быть не могло. Моя жизнь стала сказкой. Только вот, я не знала, что и у сказок бывает плохой финал, а принц может оказаться чудовищем.

Макар пригласил меня на праздник, посвященный первокурсникам – его у нас проводили в середине октября, чтобы «малыши» уже успели влиться в ритм университетской жизни. На официальной части все было идеально, а мой кавалер – галантен и учтив. Дальше, по плану, мы оказались на закрытой вечеринке. Это что-то нереальное! У меня строгие родители, да и спортивный режим в прошлом, накладывали на мою жизнь множество ограничений, коих не было у сверстников. И, вот здесь, на этой вечеринке, я впервые дала себе возможность расслабиться. Яркие напитки, громкая музыка, откровенные танцы – вся эта обстановка затягивала, манила, будоражила.

А потом – словно выключили свет. Бум – и пустота. Я долго пыталась продрать глаза, но никак не могла. Осознавала лишь, что где-то лежу. Двигательная активность тоже подводила, а шум в ушах не давал уловить происходящее. Когда ко мне вернулся слух, все, что я смогла различить – смех. Смеялся мой Макар!

– Ребят, я не буду заниматься этим... с ЭТИМ! – скривил лицо от отвращения. – Вы только посмотрите на нее! Сразу весь боевой настрой пропал. А белье-то, кошмар какой! Тело – вообще мрак. Готов оплатить всем выпивку завтра.

Дальше я ничего расслышать не смогла – уши заложило, глаза начало щипать, а тело дрожало. Мне было страшно и больно. Спустя какое-то время, когда все рефлексы восстановились, я осознала, что нахожусь одна, в каком-то странном помещении без окон, на кровати. Но хуже всего было другое – я оказалась абсолютно голой. Метания по комнате в поисках вещей не увенчались успехом, как и истерика, в которую я несколько раз впадала. В конце концов, я стянула с кровати одну-единственную простыню, что была на ней, замоталась, как могла, и вышла. Меня вновь оглушила музыка, а приглушенный свет заставлял прищурить глаза в поисках заветного выхода. Но и это был далеко не финал! Внезапно свет включился, а музыка стихла. На небольшом выступе, играющем роль сцены, показался Макар, с микрофоном в руках.

– Друзья! Наше сегодняшнее посвящение в первокурсники не состоялось. Как вы все видите – простыня абсолютно чиста. Простите, но я не смог, глядя на ЭТО. Внимание на экран!

Проектор осветил стену за Макаром видосом, на котором мужские руки разрезают мою одежду, в то время, пока я нахожусь в отключке. Ну да, у меня было очень худое тело, потому что не так давно я несколько месяцев пролежала в больнице с разрывом связки голеностопа, поэтому и со спортом пришлось завязать. Больничная еда в меня не лезла, а приносить что-то из дома отец матери запретил – нечего баловать. А потом пошли экзамены, поступление, любовь – некогда мне было есть. И да, белье на мне было в розовые мишки.

В общем, полетели в мою сторону смешки и «комплименты», а Макару посыпались овации и сочувствующие реплики. Несколько девушек предложили восстановить его боеспособность. А я убежала оттуда, не разбирая дороги. Жила, да и по сей день живу, в доме маминого брата, но в тот момент туда возвращаться было нельзя. Я отправилась к Оле, двоюродной сестре – она на 8 лет старше меня, и к этому моменту уже вышла замуж, и жила совсем недалеко от моей учебы.

Ребята были в шоке от эффектности моего появления. Олин муж, Костик, всё порывался поднять знакомых и устроить «райские» дни каждому, кто принял участие в посвящении. Но я не хотела. Ничего не хотела. Конечно же, меня показали врачу, и когда выяснилось, что я так и осталась нетронутой, следов насилия или недавних постельных игрищ не обнаружено, ребята свой напор поубавили, и дали возможность все решить самой. В институте я появилась считанные разы, чтобы перевестись на дистанционную форму обучения, потом кое-что требовалось сдать лично, ну и диплом. Диплом, на минуточку, красный. А людей все равно боюсь. Все, с кем я открыто общаюсь – это дядина семья, ну и родители, которые за последние шесть лет, приезжали всего один раз, на неделю. И на работе еще, Лилия Николаевна. Поэтому, квалифицированный проектировщик-строитель, сидит и занимается делопроизводством в каморке под лестницей, лишь бы не видеть людей.

Ни дядька с тетей, ни родители всей истории не знают, Оля рассказала просто что-то про некий конфликт интересов, и настойчиво просила меня не трогать. Родители ворчали, но отступили – слишком далеко живут. Мой папа – военный, а мама, словно жена декабриста, везде с ним, работает старшим поваром в армейской столовой. За всю мою жизнь, мы с родителями переезжали трижды, и вот теперь – у них четвертая локация, поэтому меня и затолкали в универ у дядьки под боком, чтобы перспектива была.

Мой дядя – директор компании «Институт жилища», Большов Илья Романович, а его дочь, Игнатьева Ольга Ильинична, занимает должность начальника отдела кадров. В компании никто не знает, что Игнатьева и Большов – родственники, и о родственной связи со мной тоже. Я живу в доме Большовых Ильи и Зои, там же проживают еще и двоюродные братья-двойняшки Паша и Миша, им по 12 лет; и кошка Моника. Да, между Олей и младшими 19 лет разницы. Большовы разогнались как-то, хотя, они еще оба ого-го! Несмотря на возраст “чуть за пятьдесят”.