После переноса она пришла в себя на руках ректора. Магистр Рэгхард пристально вглядывался в её лицо, словно силился что-то понять. Тогда она зажмурилась, очень стыдно было за слишком уж реалистичный сон, что предшествовал этому пробуждению. Стыд, пожалуй, пересилил шок от переноса, от первых проблесков осознания того, что всё это вовсе не сон, и уж точно не чей-то дурацкий розыгрыш.

Потом её положили на гладкую, но приятно тёплую поверхность. Приоткрыв глаза, Фло увидела, что закутана в какой-то зелёный плащ, а в воздухе над ней парят светящиеся камни. По ним бежали искры, а в теле и особенно в голове щекотало.

– Ну вот и всё, Зайонич, – сказал в скором времени ректор. – Вы свободно изъясняетесь на семи основных наших языках и четырнадцати наречиях. Владеете азами истории, географии и литературы. Потише, пожалуйста, – от магистра не укрылось, что Флора поморщилась. – Прекращайте проверять! Поначалу использование новых резервов памяти может протекать болезненно. Остальные предметы не похожи на привычные вам, потому что так или иначе, связаны с основной силой нашего мира. С магией. Придётся учить самой. Вам знакомы основные названия и обозначения, инструкции обращения с приборами техникой. Уровень допуска – седьмой. Для вашего удобства вы владеете также пространственной картой академии и её окрестностей.

– Также проведено полное обследование, – раздался шипящий бесцветный голос и Флора, обернувшись, увидела… в незнакомце в белом она сразу распознала нага! – Состояние здоровья – удовлетворительное. Во время обследования изъяты три пломбы, зубы отращены до изначального состояния. По энергетическому слепку воссоздан удалённый аппендикс. Удалены шрамы. Налажена микроциркуляция сетчатки глаза и внутриглазное давление. Очки, адептка Зайонич, вам больше не понадобятся. Из правого лёгкого удалено образование со злокачественным потенциалом. Онкология в минус седьмой степени. Ну и по мелочи…

– Что?! – Флора даже подскочила от такой новости.

Наг бесстрастно уложил её обратно.

– Вам грозила бы первая степень лет через семь-восемь, – меланхолично сказал он. – Но теперь нет смысла об этом говорить, образование удалено. Да, магистр Рэгхард, вы были правы, зелёный потенциал вашей новой адептки имеет первую степень, но уверенно движется ко второй. Поздравляю Альтзайур-Рратх с отличным приобретением.

Флора хотела возмутиться, а по поводу приобретения даже поспорить, но ей приказали спать… и она тут же вырубилась. А проснулась уже в общежитии, под любопытным взглядом Цыты.

Первое, что сделала, даже до того, как поздоровалась с новой соседкой, вскочила с кровати и подбежала к окну, раздвинула жалюзи…

Он оказался странным, новый мир. Удивительным! Состоящим сплошь из хрома, стекла и бетона – ну, или какого-то крайне похожего материала. О сверкал и переливался в свете сразу двух солнц: белого, с розовинкой и голубого. Флора уже знала, что когда на землю опускается сумрак, её новый дом освещает шесть лун…

А между шпилями врезающихся в небо высоток летали драконы!

Огромные, сильные, могучие… они скользили на кожистых плоскостях но незримым воздушным потокам, поднимались высоко-высоко и величественно парили в синем небе…

Цыта рассказала, что чем дальше от столицы – тем спокойнее, можно век прожить в какой-нибудь глуши и так ни разу и не встретить ни одного из господ мира, которые здесь приравниваются чуть ли не к богам. Но здесь, в Стальном Городе, в Эрхарге, их видимо-невидимо…

…Флора выскочила из перемещателя и замерла.

На крыльце Зелёного корпуса стоял он.

Высокий широкоплечий брюнет с жёстким подбородком, хищным прищуром чёрных глаз, полыхающих какой-то звериной яростью и… чем-то ещё. Чем-то, от чего ноги сами собой подкашивались, горло сдавливало невидимой удавкой, а по вискам стучало набатом: Тревога! Тревога! Беги! Беги со всех ног… Беги, пока можешь, Флора…

Но бежать Флора не могла. Застыла, не в силах пошевелиться.

Она уже видела его. В самый первый день. Тогда с ним были ещё двое… Они стояли на этом же самом месте и смотрели на неё также. Нагло. Бесцеремонно. Оценивающе.

Голос Цыт, которая тогда прибыла на учёбу вместе с ней, отдалился. Да и все звуки заглохли, словно чья-то гигантская рука повертела невидимое колесо, снижая громкость во всём мире. Вместе со звуками из мира ушли краски. Реальность.

Яркими, чёткими, какими-то даже сияющими оставались только они! Эта троица…

Флора тогда слабо вскрикнула, выставляя перед собой руку, словно защищаясь. Тело её изогнулось дугой, затряслось, задёргалось, а потом обрушилось на прорезиненные плиты. Она никому, даже соседке-дворфе потом не рассказывала, что прежде, чем потерять сознание, её тело окатила волна такого пронзительного желания, что она просто не выдержала.