Я уперла ладони в его грудь и отстранилась. Влад тяжело дышал, из моей груди дыхание тоже вырывалось со свистом. Запах возбуждения буквально пропитал воздух вокруг нас, а атмосфера потрескивала от напряжения. Так было всегда, с самого начала, с выпускного и до последнего дня нашей совестной жизни. Влад был моей слабостью. Он был соблазном, перед которым я не могла устоять, даже зная, что это причинит мне боль. Но только не сейчас.

– Больше не смей приближаться ко мне, – выдохнула я. – Ты потерял это право много лет назад.

– Ты все еще хочешь меня, – ответил он, надев маску надменности, испепеляя меня взглядом, явно недовольный моим отказом.

– Возможно. Но я не животное, которое следует только своим инстинктам. У меня есть разум. А он настоятельно советует мне держаться от тебя подальше, – я окончательно выбралась из его объятия и демонстративно вытерла губы тыльной стороной ладони. – И я, пожалуй, послушаю его совета.

С этими словами я отвернулась от Влада и пошла к себе в комнату, надеясь, что мои ноги выдержат подъем по лестнице, так они дрожали в этот момент.

Даже недолгий путь в Новогорск сложно было назвать приятным. После вечерней провокации Влада я даже смотреть боялась в его сторону, чтобы, не дай Бог, не встретиться с ним глазами. Причем, вовсе не потому, что злилась на него – куда больше меня раздражала собственная слабость и реакция на его поцелуи. И я вполне оправданно опасалась, что стоит ему заглянуть в мои глаза, он получит доказательство, как сильно он и его сексуальность тревожат мое сердце и душу.

Сидя рядом с ним на переднем сидении внедорожника, я делала вид, что заинтересована проносящимися за окном пейзажами и мысленно убеждала себя, что Влад мне абсолютно неинтересен. Но в глубине души меня терзал страх, что если этот день поскорее не закончится, я обязательно натворю глупостей, которые потом не исправить.

Мирослава этим утром была немногословна: едва мы расселись по местам, она достала наушники и включила подкаст любимого блогера. Моя надежда, что дочь снизит градус напряжения между мной и бывшим мужем, оказалась напрасной.

День обещал быть чудесным. На голубом небе ярко светило солнце, было по-весеннему тепло, заливисто пели птицы и на серых обочинах пробивалась зелёная травка. Но несмотря на умиротворяющую картинку за окном, я чувствовала себя как на иголках.

Едва на горизонте замаячили домики Новогорска, от тоски у меня предательски заныло сердце. Природа в этих краях была настолько живописной, что даже Мира сняла наушники и, бросив iPhone в рюкзак, с восторгом глазела по сторонам.

– Ты давно был здесь в последний раз? – спросила она у отца.

– Непростительно давно, – он на мгновение замолчал. – Несколько лет назад.

– Почему?

Это вопрос Влад оставил без ответа. Он улыбнулся и, поймав взгляд дочери в зеркале дальнего вида, сказал:

– Самое время освежить воспоминания, правда?

Что-то в этой фразе заставило меня насторожиться. Я почувствовала на себе взгляд бывшего мужа, и не могла не подумать, действительно ли он вложил скрытый смысл в эту простую фразу или у меня развилась скоротечная версия паранойи.

Постоянно в семейном особняке Громовых давно никто не жил. Родители Влада перебрались в Москву лет пять назад, а сюда возвращались лишь на выходные и летом, когда погостить к ним приезжала Мирослава. Дочка обожала это место – именно здесь жили ее приятели, включая лучшую подругу детства Верочку.

Я ожидала, что огромный дом встретит нас пустотой и заброшенностью, но к нашему неожиданному приезду он оказался вымыт и вычищен, в спальнях было застелено свежее белье, а холодильник был забит продуктами.

Впрочем, чему я удивляюсь? Комфорт Влад ценил больше всего в своей жизни и уж конечно, он, собираясь в Новогорск, предусмотрительно организовал и клининг, и закупку еды. А мы всего-то приехали сюда на день!

Оставив рюкзаки и сумки у входа, Влад пригласил нас в гостиную. Пока мы оглядывались вокруг, он ушёл в неизвестном направлении, а через минуту вернулся с подносом.

– С возвращением, – многозначительно произнес он, раздавая нам с дочкой стаканы с апельсиновым соком.

– Когда мы поедем к Леоновым? – спросила Мира. – Вера написала, что ее отец уже развёл костёр для барбекю.