И уже в том возрасте понимал, что не захочу подвергать кого-либо той же судьбе, что и у матери.

Поэтому, Маша, иди своей дорогой, в которой тебя ждет светлая и счастливая жизнь, оглушительный успех, а я, если потребуется, буду рядом.

Спустя 3 года

– Алимов, проходи!

Захожу в кабинет Семена Павловича, предварительно сбив со ступней прилипший снег.

– Товарищ полковник.

– Ой, ладно, давай без официоза, Дамир. Заходи, сквозняк мне не создавай, – наблюдая за тем, как я сажусь на стул, Воронин подталкивает ко мне чашку чая с блюдцем, на котором аккуратно выложены кубики сахара. – На вот. Перекуси.

– Вы решили меня сразу с корабля на бал отправить? – беру чашку и делаю несколько глотков. После суток на поезде хотелось бы чего-то более весомого, но пока так.

– Приходится. Кто ж знал, что погода такая будет у тебя там в Северодвинске, что на несколько дней остановится все движение? Думал приедешь, успеешь вникнуть в дело, а ты прямо день в день, – возмущается Воронин, как будто это я виноват в снегопадах, атаковавших север страны в последние дни.

– Это не ко мне претензии. Как только возобновили поезда, я прыгнул в первый. Полгода на Севере даже для меня слишком.

– Ну, зато накрыл группу этих уродов. – возмущенный тон полковника приобретает лёгкий окрас одобрения. Это максимум, на который он вообще способен, поэтому можно смело считать его высшей степенью похвалы. – Грамота и премия полагается, ты в курсе.

Ну да. Хмыкаю, отпивая горячий крепкий чай. Желудок губкой впитывает жидкость, недовольно сжимаясь от скудного пайка.

– Спасибо, – игнорирую разрастающееся чувство голода. – Ладно, что там у нас? В двух словах можно, чтобы я хоть понимал, с чем дело буду иметь?

Семен Павлович по своему обыкновению кладёт руки на стол и переплетает пальцы, делая круговые движения большими.

– Значит слушай, Алимов, надеваешь свой самый лучший костюм, чтобы выглядеть дорого-богато, и едешь прямо сейчас в галерею. Мутную галерею. Если помнишь, год назад на них поступали заявления о подделке экспертиз, но потом все затихло и дело мы закрыли. Сейчас эта чертовщина возобновилась. Уже два человека официально пожаловались на то, что их опрокинули на деньги. Все бы ничего, можно было бы проигнорировать, записать в висяки еще раз, так как дело без доказательств, но человек, которого кинули эти скоты – мой близкий друг. Сам понимаешь, надо действовать. – Дела, в которых фигурирует круг знакомств начальства всегда априори решаются быстрее, удивляться нечему, поэтому просто молча слушаю дальше, – Так вот, там сегодня у них какая-то выставка новых работ. Надо чтобы ты засветился, а завтра повезешь туда картину на экспертизу. Проверим что у них и как. Еще одного человечка тебе в подмогу мы туда посадили, но пока особых продвижений нет. Вон папка, там ты все прочитаешь более подробно, – кивок на тонкую картонную папку на углу стола. – Если возникнут вопросы, Катюша поможет.

Чай едва не возвращается назад на очередном глотке.

– Катя?

– Да. Она теперь твой стажер, Алимов.

Твою же… Кати мне только не хватало. Возвращаю чашку на блюдце. Пить желание отпадает.

– Товарищ полковник, я предпочитаю работать сам.

– Ты и так сам полгода батрачил, – отрезает Воронин.

– Потому что мне так удобно.

– Не спорь со мной, Дамир. Я сказал, что это дело будешь вести с Катей. Она деваха смышленая, поможет.

Ну да, эта поможет.

Стискиваю зубы. Спорить бесполезно. Если Воронин что-то решил, значит, изменить это решение нет никаких шансов.

– Вы знаете, Семён Павлович, я всегда предельно честен, – произношу сдержанно, – поэтому скажу как есть. Панькаться с Вашей дочкой не стану. Если будет косячить, спрошу, как с других.

– Ты пыл свой поубавь, Дамир. Будет косячить, разбирайся, – рявкает полковник. – Но умеренно. А ты, не будь одним из лучших, за то, что нрав свой мне показываешь, мог бы на том севере, откуда только вернулся, поселиться. Но я добрый. Цени это.

Молчу. Мы оба знаем, что хорошей статистикой отдела он может похвастаться перед вышестоящими в большей степени благодаря мне. Поэтому если кто-то и должен ценить, то уж точно не я.

Встаю из-за стола.

– Я могу идти?

– Иди. Давай там долго не возись, выставка уже началась. Машина ждет на улице.

Киваю и, забрав папку, выхожу из кабинета.

Настроение дрянь. После суток качки в поезде хочется в душ и спать, а не картины рассматривать. Надеюсь, там будет что перекусить.

На ходу накидываю куртку, пожимая руку сослуживцам, которых не видел почти шесть месяцев.

Выйдя на улицу, вдыхаю легкий морозный воздух, успокаивающий нервы. Я дома. Оказывается, соскучился, хотя думал, что корней не пускаю.

– Здорово, Дамир, – звучит приветливо справа.

Серега Карпов – младший лейтенант, а по совместительству мой хороший знакомый. Жму протянутую руку.

– Здорово, Серый.

– Давно вернулся?

– Да только что. С поезда сошел час назад.

– И сразу сюда? – присвистывает Карпов.